Продолжаю понемногу читать итальянскую книжку про древнегреческий, и она продолжает не слишком мне нравиться. (Можно было бы, конечно, бросить и начать нормальную, коих мульон, но мне всегда жалко бросать книжки на иностранном языке, где уже 100 страниц прочитано, как же, такой труд пропадёт!)

Одна из причин моего недовольства, наверное, в том, что автор там постоянно напирает на то, какой древнегреческий необычный. Аспектуальность превыше времени, видели ли вы такое?! (Да, видели, в китайском это куда как более выражено). Двойственное число! (В арабском оно тоже есть, и что?) Падежи! (Да-да, очень необычная штука.)

Для меня же прелесть изучения древнегреческого состоит не в новизне, а в каком-то противоположном ощущении — как будто вспоминаешь что-то, что когда-то давным-давно знала, но хорошенько забыла. Или как будто учишься разбирать звуки басовой партии, которая всегда была где-то на фоне любимой композиции, но ты по невежеству никогда не могла как следует ее различить, уловить ритм и понять, что именно она привносила в музыку.

И тот факт, что как следует вспомнить и до конца разобрать вот это наваждение прошлого никогда не получится, только делает процесс вспоминания и разбора еще более мучительно-приятным.

Эдакое умиленное разглядывание фотографических карточек, где ничего толком не разобрать, но одно из смутных пятен на картинке — почти наверняка ты, и мир у тебя тогдашнего полон золотого света и надежд, и ничего плохого с тобой, конечно, никогда не случится.