Читаю «Метр и смысл» Гаспарова, и там излагается довольно очевидная, наверное, мысль: в силу исторических причин разные стихотворные метры обрастают разными семантическими ореолами, и мы подсознательно ассоциируем их с некоторыми темами, сеттингами, стилями.

Самый яркий пример тут гекзаметр, который нас однозначно переносит в эпоху Ахиллесов и Одиссеев, хотя по большому-то счету ничто в самом этом способе ритмической организации текста не указывает напрямую на тематику и характер стиха. «Эпичность» — это не столько имманентное свойство гекзаметра, сколько результат нашего импринтинга на определённые образцы.

Есть куда менее заметные, но все же действующие семантические ореолы — вот, например, дактилическая рифма (рифма с ударением на третий слог с конца строки). Она вполне себе присутствовала в русских былинах и протяжных народных песнях, а вот в собственно русской литературной поэтической традиции, сильно прислонявшейся к европейским образцам, ее поначалу толком не было, потому что её не было в этих самых образцах. А когда дактилическая рифма появляется в русских стихах, то в сочетании с хореем быстро становится там выразительницей «народности», старорусских «томногорестных чувств»:

ах! не всё нам реки слезные
лить о бедствиях существенных!
На минуту позабудемся
в чародействе красных вымыслов!

(Карамзин, «Илья Муромец», суперактуально звучит, кстати, это прям я, закрывающая новости и открывающая «Благословение небожителей»). И так потом этот карамзинский хорей с чередованием мужской и дактилической рифмы и тащит на себе всю дорогу ореол то народности, то томногорестности, то их обеих практически по всей истории русского стиха.

И вот мне теперь ужасно интересно, как это работает с прозой, потому что у нее ведь тоже есть ритмическая организация, хоть и не такая явная.

У меня есть подозрение, что вот это предложение заставляет сердце ёкать именно из-за ритма — ну как, из-за вот этого сочетания инверсии с неприкрытым ямбом в конце:

В тот час, когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив Москву, в сухом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо, – никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.

И, возможно, примерно повторив этот ритмический рисунок фразы с ударным финалом, можно выстроить эдакий телепорт в Булгакова.

Чую в этом некоторый потенциал в плане художественного перевода.