В детстве и юности учиться было легко: новые факты сами вставали на единственно верные места, нитки связей тут же протягивались от них к огромному многомерному графу Всего, Что Я Знаю о Мире. Какие-то узлы светились ярко, какие-то едва мерцали, одни связи были толстые и гулкие, другие тонкие и писклявые, но общая картинка неизменно радовала меня своей сложной соразмерностью. У меня в голове был собственный мир, куда более логичный и ясный, чем тот, что мне приходилось делить с окружающими, и не было большей радости, чем играть на его струнах.

— Вы не можете просто написать ответ, — учительница математики проявляла со мной несвойственное ей терпение. — Это задача со звездочкой. Я понимаю, что вы не списали и не угадали, но ничего не поделать — всё равно придется научиться объяснять ход ваших мыслей.
Мне ужасно не хотелось заставлять свои летучие мысли ходить пешком.
— Это же самоочевидно, — говорила я. Теорема, которую вы нам дали две недели назад. Достроить квадраты. Параллельные прямые не пересекаются. Мой ответ единственно верен.
— Вот это и запишите в решении.

Я со вздохом касалась крошечной звездочки задачи и начинала медленно двигаться по тончайшим струнам-паутинкам, которые связывали ее с другими узлами Мира Осмысленности. «Дана длина стороны АВ», — писала я. Успокаивающе гудела бесконечная мерцающая сеть в моей голове.

Спустя много лет она сломалась. Сама не знаю когда, не до нее было — взрослая жизнь, дети, зарабатывание денег. Странно, что она вообще так долго продержалась. Но однажды я привычно потянулась за сложным выводом, задействующим несколько причудливых сплетений, и ничего не нашла. Струны обвисли, огни погасли, двойственность природы алюминия больше не была связана хитрым хвостом с ассимиляцией по звонкости, никакой успокаивающей ясности, никакой вселенской гармонии.

Я какое-то время пыталась подштопать расползающуюся ткань представлений о мире, но не преуспела. Я напоминала себе глупую птицу, которая хватает яркие нитки взаимосвязей и тут же роняет их в беспорядочную кучу своих жалких сокровищ. А впрочем, может, вот этот запутанный клубок и есть знание. Нет никакой поющей вселенной взаимосвязей, все это мне просто грезилось — я была странным ребенком. Если вдуматься, по-настоящему похожих на себя детей я вообще не встречала, пока не родила своих.

— Мам, учительница говорит, что я не могу в задачах просто писать ответ. Нужно решение. А откуда я должен его взять? Тут же все самоочевидно!
Я, как ни странно, знаю ответ:
— Смотри, это не так уж сложно. Тебе нужно найти на многомерном графе своих знаний крошечную светящуюся точку, которая соответствует задаче, а потом медленно двигаться по струне, которая связывает ее с более крупными точками. Постарайся описать словами, что именно собой воплощает эта струна. У тебя же есть в голове многомерный граф с узлами и связями?
— Конечно, есть. — Сын смотрит на меня с недоумением. Ему десять, он уже смирился, что другим это объяснять бесполезно, но я-то, рассказавшая ему про разностороннюю бесконечность, фракталы и квантовый дуализм, должна понимать, как все устроено.
— Вот и хорошо, — дрогнувшим голосом говорю я. — Хорошо, что он есть.