Читая Сервантеса, постоянно ловлю себя на мысли, что «Пьер Менар, автор Дон Кихота» Борхеса так правдоподобен и хорош, потому что главный герой выбирает для своего невозможного дела жизни — искренне заново написать уже существующую книгу — именно «Дон Кихота». Потому что именно «Дон Кихот» для этой цели идеален — весь он такой в сущности постпостметамета, ироничный, литературоцентричный, интертекстуальный, ветвящий и сплетающий нарративы, вавилонская библиотека, сад расходящихся тропок — борхесовская книжка, в общем, и очень современная по духу.

Далеко не со всяким великим талмудом в основании мировой литературы, как мне кажется, можно такой фокус провернуть — написать ее честно из сегодняшнего дня, не потеряв ни слова оригинала. Не могу себе представить, чтобы кто-то сейчас мог всерьез написать дантовскую «Комедию».

(Тут очередное мое восхищение Лозинскому, который таки в значительной степени смог, потому как каждый переводчик есть, конечно, такой Пьер Менар, который пытается написать ровно ту же самую книгу из совсем другой головы и контекста.)

А вот «Дон Кихот» и впрямь выглядит не сыном своего отца, но пасынком, невсерьезным, вневременным, вечно актуальным пристанищем для влюбленных в книги чудаков.