Обострение внутренних противоречий в Эфиопии – «отличный» повод поговорить о… Толкине и «Властелине колец». Входным билетом в клуб «африканистов-толкинистов» (если в обычные не берут) послужит карта Эфиопии – сейчас каждый, кто разглядывает страну в надежде разобраться в регионах и линиях соприкосновения и немного знаком со вселенной профессора Толкина, может легко поймать себя на мысли, что некоторые названия кажутся смутно знакомыми.

Вот, например, Харар, немного похожий на толкиновский Харад, вот Бахр-Дар, навевающий мордорским Барад-Дуром, а вот, конечно же, прославленный Гондар, всего на букву отличающийся от побратима. Но наверняка это все набор совпадений, натянутых на известный глобус, ведь «Властелин колец» явно дышит европейским фольклором: Беовульфом, Калевалой и Нибелунгами, какая уж тут Африка?

Введение в «африканское толкиноведение» начинается с простого: родители Толкина венчались в Кейптауне, а сам профессор был уроженцем Африки, конкретно – Блумфонтейна, где его отец был управляющим английского банка, командированным за несколько лет до рождения сына. Родным языком писателя был «английский с примесью африкаанса», вероятно, благодаря его няне-африканерке, а домашний слуга семьи, Исаак, однажды ненадолго стащил «красивого младенца», чтобы похвастать им перед своей деревней.

Ярким событием африканского малолетства Толкина, на котором делают акцент биографы, стал укус тарантула. Хотя сам Толкин скептически отмечал, что у него не осталось об этом воспоминаний, кроме «бега в страхе по высокой, сухой траве», кажется, паучьего яда было достаточно, чтобы обречь пауков на судьбу одних из характерных злодеев всего легендариума.

Кто знает, как могла бы сложиться судьба профессора, если б он не покинул Африку в трехлетнем возрасте, а отец, остававшийся в Блумфонтейне, вскоре не умер от болезни.

Публикация «Хоббита» в 1937 году принесла Толкину заметную популярность, и «африканская ниточка», хоть и несерьезная, прослеживается и здесь: некоторым читателям хоббиты показались смутно похожими на «пушистых африканских пигмеев». Профессор отрицал, что сознательно вдохновлялся «пигмеями», но о них, как следует из писем, был в курсе. Успех «Хоббита» поспособствовал издательскому интересу к продолжению.

Но где же тут все-таки Эфиопия?

В 2013 году поклонник творчества Толкина из австралийского Перта, Майкл Мьюлинг, опубликовал книгу «The Real Middle-Earth: Discovering the Origin of The Lord of the Rings», в которой подробно рассматривает Эфиопию в качестве одного из возможных «источников вдохновения» для «Властелина колец». Для этого австралиец посетил страну трижды, после чего сформулировал несколько доводов в пользу того, почему «бессознательное Толкина могло резонировать с древним миром Абиссинии», отмечая сходство эфиопской истории с «Властелином колец».

С конца XIX века, после знаменитой битвы при Адуа, Эфиопия привлекала все больше внимания европейских исследователей, а также де-факто оставалась единственным полноценным независимым государством Африки. При этом ее слава как древнего христианского царства, едва ли не затерянной земли пресвитера Иоанна, поддерживала вокруг нее мистическую ауру.

В 1930 году Эфиопия открыла новую страницу своей истории вместе с коронацией императора Хайле Селассие I, на которой побывали представители знатных семей со всей Европы. Император вскоре провозгласил курс на модернизацию страны, аналогичный пути, который десятилетия назад удалось пройти Японии в ходе Реставрации Мэйдзи, и привлек европейцев для строительства страны. Император быстро стал мировой знаменитостью, и окончательно в этом статусе его утвердило вторжение итальянцев в Эфиопию в 1935 году, ставшее мировой сенсацией. В 1936 году он бежал из Эфиопии и поселился в Британии, активизировав дипломатические усилия, в том числе обращаясь к Лиге Наций, членом которой Эфиопия была с 1923 года. Он также активно работал с медиа, противодействуя «итальянской пропаганде», появился на обложке журнала Time и даже был признан «человеком года».

Из архивов переписок Толкина известно, что он был хорошо осведомлен об итальянском вторжении и осуждал его как «имперскую агрессию». Примерно к этому периоду относятся первые наброски «Властелина колец». Но помимо влияния медиа той эпохи Мьюлинг отмечает возможный «контакт» Толкина с Эфиопией через академическую среду и литературу.

Одним из популярных британских писателей был современник Толкина Ивлин Во, посещавший Абиссинию, в том числе коронацию Хайле Селассие. Его путешествия легли в основу нескольких книг, которые имели серьезный коммерческий успех, что, хоть и не указывает прямо на Толкина, подчеркивает существовавший уровень интереса к Абиссинии в обществе.

Академическим проводником в мир Эфиопии для Толкина мог стать видный английский ученый Уоллис Бадж, прославленный египтолог и востоковед. И хотя Бадж не специализировался исключительно на Эфиопии, его перу принадлежит ряд работ, касающихся истории страны. Известно о том, что некоторые книги Баджа находились в личной библиотеке Толкина, и сам он якобы учил древнеегипетские иероглифы по одному из его изданий.

Анализ Мьюлинга обращает внимание на сходства между миром Средиземья и, в широком смысле, мифом об Абиссинии. Сходств немало, некоторые из них кажутся весьма примечательными, а другие довольно натянутыми.

Гондор и Гондар схожи не только названием: подобно Минас-Тириту, в Гондаре возвышается крепость Фасил-Гебби, которая, хоть и уступает киновоплощению Белого города, является крупнейшим замковым сооружением Эфиопии. И если Гондар подобен Гондору, то Аксум исследователь сравнивает с канувшим Нуменором. Помимо этого, параллель находится между правящими династиями. Например, Мьюлинг сравнивает Менелика I, сына царя Соломона и царицы Савской, с первым королем Нуменора Эльросом, указывая на некоторое сходство их судеб. В качестве аналога наместников Гондора в эфиопской истории он отмечает династию Загве, правившую страной порядка 300 лет, пока к власти вновь не вернулись потомки Соломона. Другим «возвращением короля» в эфиопской истории стала реставрация Хайле Селассие, вернувшего трон в 1941 году.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что знаменитая Лалибелла исторически известна как «Роха», всего в одной букве «н» от страны коневодов. Автор указывает и иные сходства: как и рохиррим, оромо были искусными всадниками, подобно Рохану, пришедшему на выручку Гондору, оромо в своё время помогли Абиссинии оттеснить продвижение мусульман вглубь страны.

У сил зла из легендариума тоже есть эфиопские прототипы: по мнению Мьюлинга, невольным вдохновением для Ортханка в Изенгарде могли послужить впечатляющие обелиски Аксума, зловещий Барад-Дур на эфиопский манер мог быть вдохновлен историческим центром иезуитов Бахр-Даром, пустыня Данакиль могла быть прототипом мордорского плато Горгорот, а кочевники Афара, известные свирепостью – орочьему народу. Идея Харада, созвучного Харару, возникла у Толкина из-за староанглийского слова Sigelwara, буквально обозначавшего эфиопов. Кроме того, чернокожие харадримы управляли огромными слонами-мумакилами, а эфиопы, как и некоторые народы, умели приручать слонов и использовать их в военных целях – свидетельством этому служит события «года слона», во время которого йеменский правитель Абраха, выходец из Аксума, вооружившись слонами, выступил с неудачным походом на Мекку.

Тем не менее, все это, как признает сам Мьюлинг, остается набором домыслов: поиск «источников вдохновения», в особенности бессознательных, дело неблагодарное, тем более, что сам Толкин литературную критику недолюбливал, а «источники вдохновения» отрицал или приоткрывал с заметной неохотой. Биограф Толкина Хамфри Карпентер и сын Толкина Кристофер не выявляли абиссинские мотивы, когда просматривали черновики произведений, и сам писатель абиссинское влияние особо не выделял. Отвечая на письмо в 1971 году, профессор прямо сказал, что не помнит Гондара, хотя название и могло затеряться в памяти. По словам Толкина, у него не было главного «источника вдохновения» для «Властелина колец», а ключевыми элементами его творчества служили «лингвистические изобретения».

Тем не менее, никто не мешает и дальше искать Африку в «бессознательном» профессора.