Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена

Вот Татьяна Толстая написала омерзительный пост про избиение Волкова (ей не рассказали, видимо, про чудо фронтальной камеры). Не мне судить, что заставляет людей такое писать, но в связи с этим стали опять вспоминать ее дедушку «красного графа» и писать, что, мол, яблоко от яблони недалеко падает. Но я как человек, который 6 лет в буквальном смысле просидел на архиве Алексея Николаевича Толстого, могу сказать с уверенностью, что красный-то граф не страдал злорадством. Он был писателем-авантюристом и абсолютно беспринципным в плане дружбы да и творчества. Вполне сознательная неразборчивость - то, чем можно определить Толстого. Но в подлости или злорадстве он замечен все-таки не был. Даже в сталинские времена он пытался вставать на защиту репрессированных писателей. Он вырос в семье позитивистов-романтиков и ценности эти очень даже сохранял до конца жизни (хотя с женщинами вел себя как свинья). В том же Бунине желчи было гораздо больше. К тому же, Татьяна Толстая - не только потомок АНТолстого, но и Михаила Лозинского, который был одним из самых порядочных людей своего времени. К чему это я? К тому, что каждый за свои грехи сам отвечает и предки наши тут ни при чем.

Кундера

Я очень его любила в старших классах школы. Прочитала до дыр все, что на тот момент перевели на русский язык. Потом, уже на филфаке, я стеснялась своей любви к нему: слишком уж он казался красивым и потому простоватым.

Мне кажется, сейчас самое время к нему вернуться. Он прожил долгую жизнь, половина которой прошла на его родине - стране соцлагеря, а вторая половина во Франции. Что уж говорить о том, насколько актуальны сейчас для нас его романы: там и крах надежд, и эмиграция, доносы, предательство, Восточная Европа и Западная, коммунисты и анти-коммунисты, человеческое тело, секс и старение. И надо всем этим «тоска по мировой культуре», характерная чешская ирония, незаканчивающийся поток исторических анекдотов, внимательный и осторожный взгляд вокруг себя, просто очень красивый ритм его прозы. Он очень герметичный и очень европоцентричный писатель, но в этой европоцентричности мало колониального европейского высокомерия (которое, увы, свойственно многим писателям его поколения). Есть, были и будут писатели интереснее и глубже, но книги Кундеры важны тем, что это очень правдивый, порой вовсе не снисходительный взгляд на европейца 20 века. Его нужно и важно читать.

Повесточка

То и дело слышу: «Такой-то и такой-то фильм/книга плохие, потому что там «повесточка». Под этим чаще всего подразумевается содержащаяся в книге или фильме тематика феминизма, расовых проблем или экологических. И высокомерно-осуждающее слово «повесточка» здесь - это обвинение в ангажированности авторов и желание идти в ногу со временем. Большинство людей, которые сейчас возмущаются тому, что в современных сериалах про викторианскую, допустим, эпоху снимаются афроамериканцы, возмущаются этим не из-за бытового расизма (я надеюсь !) , а именно из-за того, что им кажется такое режиссерское решение продиктованным не эстетикой (собственно требованиями искусства), а современной этикой. При этом предполагается, что «настоящее», «высокое» искусство в ногу со временем никогда не идет, остаётся надмирным, надсовоеменным, затрагивает проблемы не сиюминутные, а вечные.

Но, послушайте, дорогие, нежные: любое направление в искусстве - это во вполне определенном смысле повесточка. Литература американского юга - это повесточка. Футуризм - это повесточка. Реалистическая литература второй половины 19-века - еще какая повесточка! Рассказ Толстого «После бала» гораздо более повесточка, чем любой нетфлексовский фильм. Искусство отражает (иногда, правда, и создает тоже) то, о чем люди думали и о чем они страдали в данный конкретный момент времени. Если искусство этого не делает, оно как раз переходит в разряд искусства массового. Чтобы настоящее искусство стало настоящим и вошло в вечность, оно должно жить во воемени и изображать время. Кажется, Борис Гройс в старом своем эссе «О новом» писал о том, что мода отражает современные представления о красоте, поэтому высокомерные жалобы на преходящесть моды абсолютно бесплодны. Ты красив, если ты моден. Поэтому настоящее искусство будет включать в себя «повесточку» в той или иной степени.

Конечно, любая «повесточка» может быть выражена плохо, карикатурно или вторично. Но существование ее в искусстве per se это скорее знак плюс, а не минус.

Channel name was changed to «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена»

Недавно был Canada Day. Мы пошли в этот день в супермаркет закупаться стейками для барбекю. На кассе нас обслуживал трансгендер, запаковывала покупки в пакеты явно недавняя эмигрантка со значком «Олена», а сзади нас в очереди стояла женщина с надписью на футболке «Покайтесь и веруйте в Иисуса!»

И не скажу, что такой «победивший постмодернизм» проходит вот совсем бесконфликтно и трансгендеры в восторге от евангеликов, а евангелики от трансгендеров и все они вместе обожают эмигрантов. Нет. Но понимание того, что общее благо возможно только при условии свободы для всех (и особенно для тех, с кем мы не согласны) здесь пока работает. Надеюсь, будет работать еще долго.

Продолжаю пересматривать свои первоиммигрантские заметки. Теперь они читаются ностальгично.

В октябре 2015 я записала в телефоне: «The quintessential sign of American freedom is a driver’s license».

И чем дольше здесь живу, тем больше понимаю, что ведь правда. Северная Америка всегда будет страной автомобилей. Дело не только в больших расстояниях (есть и побольше страны) или отсутствии нормального общественного транспорта. В Америке пространство должно быть преодолено и прочувствовано. Из точки А в точку Б надо проехать. Россия, напротив, никогда не будет страной машин. И проблема, конечно, не в дорогах: пространство слишком пугающе, слишком сложно и слишком необъятно. Оно не приспособлено для индивидуального преодоления на автомобиле с кондиционером и спотифаем. Если уж ехать, то большой коммуной пассажиров на поезде или быстро (не смотря вниз) на самолёте - вместе не так страшно. В этом коммунном «вместе» тоже много России.

«В Северной Америке умеют служить и быть обслуживаемыми, не ставя себя в позицию слуги или господина». - одна из первых записей в заметках после переезда в Канаду. Много лет прошло, и мне до сих пор это нравится.

Как и год назад: Украине победы, России свободы!

Отдельная поддержка и огромное уважение людям, которые выбрали остаться в России и бороться с режимом, несмотря на страх пыток и тюрем. Преклонение перед узниками совести - теми, кто уже находится в застенках за свою смелость и непримиримость со злом. Помним, что гражданское сопротивление требует больше мужества, чем сопротивление военное.

Тем же, у кого до сих пор "все сложно", мобилизованным "защитникам", чекистам и прихлебателям - мое презрение.

Жизнь побеждает смерть неизвестным науке способом (с)

Вот вроде выдавливаешь из себя по капле раба имперскость, а потом показываешь ребёнку трансляцию «Щелкунчика» из Мариинки - квитессенции империи: Императорский театр, Чайковский, да ещё и дирижирует доверенное лицо сами-знаете-кого Гергиев. И ребёнок (полтора года) смотрит целый час, как завороженный, а потом целый день что-то оттуда напевает. А у тебя от красоты этой такой знакомой музыки, от магии этого балета слёзы на глазах и сердце щемит. А можно ли отделить империю от имперского искусства? А может, жизнь и искусство не вмещаются в простые схемы? или же просто искусство выше нравственности.

Просто полюбоваться

Новый список канадских граждан, которым МИД России запретил въезд в Россию. Они прям так и пишут «русофобский режим Джастина Трюдо». Список, конечно, безумен и гениален, как и весь наш век.

Тут Джим Керри (да-да, актёр), премьер Альберты, мэр Калгари, куча профессоров университетов, Маргарет Атвуд (ну, феминистка, понятно), какой-то охранник тюрьмы, рядовой полицейский из Виниппега, внук Степана Бандеры, владелец водочной компании Zirkova. Там ещё много такого. Любуйтесь.

https://mid.ru/ru/detail-material-page/1811224

Немного о корпоративном мире

Уже больше месяца работаю в огромном банке. Это мой первый опыт работы в большой корпорации. До этого и в России и в Канаде я работала в маленьких, очень ламповых местах, где люди работали, дружили, ссорились, мирились, влюблялись, расставались, рожали детей, приходили на дни рождения детей, снова работали.

Как оказалось, корпорация в пост-ковидное время немного напоминает технологическую антиутопию. Я работаю из дома, и за полтора месяца я так и не увидела в лицо ни одного своего коллегу, я не знаю, как выглядит мой менеджер, не знаю, сколько человек в моей команде (и вообще люди ли они). Во время ежедневных митингов, никто, включая спикера, не включает камеру, так что тут даже не то, что новости не перетрешь, но даже и не поговоришь за пределами хай-бай.

Зато я поругалась с 10+ человеками из колл-центра, так как за месяц мне так и не установили ни нужного мне фотошопа, ни дримвивера, а без них работать можно, но грустно. Вообще чтобы добиться каких-то очень простых вещей, нужно написать 100+ гневных, но очень вежливых имейлов огромному количеству людей. И быстрота исполнения твоего запроса напрямую зависит от того, кого ты поставил в копию письма. Здесь прям советская бюрократия в действии.

Ещё это, наверное, моё первое место работы, где я увидела, что проджект менеджмент, в принципе, не такая уж бесполезная вещь и проджект менеджеры на самом деле нужны, если они хорошо делают свою работу. До этого я видела менеджеров проектов с отсутствием всяких технических знаний, которые очень формально пытались руководить проектами с помощью «сделано/несделано». Как правило, если бюджет сокращался, то их первыми увольняли, потому что хороший девелопер сам может себя менеджить. Здесь же эти ребята на самом деле вовлечены в проекты от начала и до конца, помогают и take ownership, что я очень ценю.

Но мне интересно, конечно, не это, потому что с новыми иммигрантами всё как раз понятно. Мне как цифровому гуманитарию интересен только тот факт, что имигранты-то правы: действительно страны первого мира (и Европа, и Новый Свет) во многом технологически отстают не в производстве, а именно в использовании технологий. Интересно, что хотя те же Штаты всё же производят бОльший процент всех цифровых технологий в мире, они же не спешат использовать их в ежедневном быту. Здесь уже нет того очарования, fascination with technology, какое, очевидно, было ещё в 80-90-х. Чувствуется если не разочарование, а скорее усталость от всего технологичного, вообще от идеи нового. Про Британию говорят, что там можно продать новую идею только выдав её в за старую. Новый же свет всегда отличался своей увлечённостью прогрессом. И я думаю, что эта увлечённость никуда не делась, но прогресс и «новое» здесь будет выглядеть по-другому в ближайшие годы. Думаю, что и технологии слегка изменятся. Конечно, будут выпускаться новые продукты, будет меняться дизайн, но, возможно, технологии будут как-то больше вписаны в окружающую жизнь: их стало слишком много, они объективно занимают огромную часть нашей жизни, поэтому их надо спрятать, замаскировать, сделать невидимыми. Они не должны «кричать» о себе, они не должны быть ценны сами по себе (я помню, как мои родители в середине 90-х купили посудомойку, но никогда ей не пользовались, хранили там консервы: это была вещь ценная сама по себе!), они должны быть максимально функциональны (или же должны умело маскироваться под функционпльные, как те же Apple Watch, без которых можно прекрасно жить) и максимально незаметны.

Тыквенный латте и конец прекрасной эпохи

Тыквенного латте в наших старбаксах хоть отбавляй. Поэтому хоть на эту тему в эмигрантских группах нет скандалов. Однако, конечно, эта особенная зацикленность на «самом современном и технологичном» быте в новых эмигрантах/релокантах/беженцах очень заметна. Конечно, и раньше не проходило и дня, что кто-нибудь не жаловался на качество ногтевого сервиса в Канаде (это прям триггерит постсоветских женщин больше всего - можно монографии писать про значение ногтей в жизни постоветского общества). Но в Канаде не так много было русскоязычных, чтобы это так бросалось в глаза.

Но сейчас в связи с тем, что Канада открыла специальную программу для украинцев (и, видимо, те эмигранты из России, кто жил там с канадским гражданством, тоже поторопились вернуться), русскую и украинскую речь мы слышим вокруг буквально каждый день. И жалобы тоже.

Помимо жалоб на «отсутствие индустрии красоты» (это прям цитата - её тут многие повторяют как кремлевские боты про «восемь лет») характерны жалобы на низкую технологичность: старые вебсайты, плохие банковские веб-приложения, где-то (о, ужас!) принимают оплату только наличными.

Это, конечно, говорит о том, что термин «постсоветское общество» для наших стран (и тут Украина не отличается от России) всё ещё легитимен. 25-летний хипстер с Apple Watch последнего поколения- это всё тот же советский потребитель, который до сих пор не наестся колбасой после голодной Перестройки. Страсть к уютному быту, удобству, желание внедрить в свою жизнь вообще все-все технологии, заполнить пространство вокруг техникой - она от долгого отсутствия оных.

Дурачок Караулов думает, что если Маргарита Симоньян за госденьги издаст его и его товарищей по литературному несчастью графоманию, умоет их, причешет, высморкает и оденет (кроме шуток - на вечере RT-поэзии авторы выступали в «сценических костюмах»), а все это дело покажут по госТВ, то мир перевернется и теперь эта гопкомпания будет значить собой русскую поэзию как она есть сегодня. Тысячи таких же, как они, болванов писали и читали свои стишата с тысяч советских сцен и экранов, одетые в купленные по блату через Союз писателей импортные (если повезет) пиджаки и платья. Имён этих несчастных не знает сегодня никто. В литературе царят ходивший в обносках Мандельштам, носившая единственное платье Ахматова, вербовавшаяся посудомойкой Цветаева, уединившийся от советской писательской братии на дачном огороде Пастернак и открыто презиравшие эту братию Солженицын и Бродский. И так будет всегда, сколько бы новых костюмов не пошила поэту Караулову Маргарита Симоньян и сколько бы тонн опять дефицитной бумаги не потратили на его вирши. Литература это не госбордель.

https://t.me/karaulovnews/1086

В канадской прессе про мобилизацию в России пишут очень мало. Честно говоря, и про Украину пишут всё меньше. Очевидно, что эта повестка стала надоедать.

Очень много пишут про Иран. Это что-то свежее, новое. И, конечно, тот факт, что протестуют женщины и протестуют против конкретного преступления, совершенного против женщины, заставляет гореть сердца прогрессивных канадцев. На работе вот как раз прислали рассылку и пишут, что всячески поддерживают протесты в Иране. Характерно при этом, что пишут о них не как о протестах против режима, а именно как о феминистских протестах и ставят хештэги #BankForWomen (я теперь работаю в маркетинговом отделе большого банка). Хотя, честно говоря, в тоталитарных режимах любой протест (даже по самому частному поводу) - это протест против режима.

Я вообще не специалист по Ирану, но уже на моей памяти там было несколько глобальных протестов с жертвами, отключением интернета, стрельбой по толпе. Поэтому надежды у меня мало. Режим держится уже 43 года, и, наверное, при тоталитарных режимах такого уровня, нужно что-то ещё, кроме протестов. Сильная оппозиция (хотя в Иране много диссидентов), реформаторы у власти, просто какие-то технологические изменения в мире, смерти в руководстве.

Думаю, что все, кто хоть пару лет прожил в России, то же самое может сказать и о путинском режиме. Помимо протестов (за отсутствие/малочисленность которых нас привыкли винить) нужно ещё какое-то качественное изменение внутри власти или просто какие-то инновации в мире, чтобы режим пал.

Быстрые революции - это либо результат долгих внутренних изменений или же признак того, что режим в этих странах изначально был слабым.

Я не знаю, зачем и кому это нужно, Кто послал их на смерть недрожавшей рукой, Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в Вечный Покой!

Осторожные зрители молча кутались в шубы, И какая-то женщина с искаженным лицом Целовала покойника в посиневшие губы И швырнула в священника обручальным кольцом.

Закидали их елками, замесили их грязью И пошли по домам — под шумок толковать, Что пора положить бы уж конец безобразью, Что и так уже скоро, мол, мы начнем голодать.

И никто не додумался просто стать на колени И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране Даже светлые подвиги — это только ступени В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!

Фейсбучные стоны обсуждения одного теперь очень известного стихотворения Бродского сначала было любопытно читать, но делать это подряд 5 месяцев уже невозможно. Теперь, видимо, в канон к «Рождественскому романсу» и «Одиночеству» добавится многострадальное «На независимость Украины». Ощущение, что люди не только открыли для себя конкретное стихотворение, но ещё и тот факт, что Бродский был вовсе не милым и политкорректным человеком. Впрочем, совершенно никто не обязан ему это извинять. Но путать культурный империализм и империализм государственный, и вменять первому преступления последнего - чудовищная примитивизация жизни, искусства и художественного языка. Даже в условиях войны вовсе никто не обязан любить поэзию Шевченко. Бродский считал её несравнимой с поэзией Пушкина, на что имел полное право. Впрочем, Пушкина любить тоже никто не обязан, но вменять тому или другому преступления режима можно только от бессилия.

Вообще я всегда была чемпионом по обличению всякого рода художественного эскапизма, искусства ради искусства, примата эстетики над этикой и всегда считала, что настоящее произведение искусства должно быть социальным и политическим (в самом широком смысле). Но это не отменяет того, что всё-таки художественный язык не равен языку бытовому. Стихотворение Бродского может быть неприятно и оскорбительно, но само по себе это не делает его художественно слабым и плохим. Есть у него и похуже стихи. А неумение различать призывы к насилию от банального культурно-имперского высокомерия говорит о том, что мы совсем не умеем читать стихи.

Нация и язык

Хочу закончить с книгой Венцлова ещё одной полезной и своевременной идеей. Он пишет, в частности, о том, что на протяжении литовской истории литовцы множество раз пытались популяризировать литовский язык (который, как в любой колонии, был языком окраин и сельских жителей), полагая, что литовское государство невозможно воссоздать без литовского государственного языка. В конце концов, государство воссоздали и теперь там говорят на литовском (правда, Литва снова стала Литвой вовсе не благодаря популяризации языка).

Однако Венцлова пишет ещё и о том (и, конечно, он не первый, кто об этом говорит), что идея национального государства, как и идея национального языка безнадёжно устарели. Современное понятие нации «определяют не происхождение и язык, а гражданское согласие и ответственность», - пишет Венцлова.

Мы видим, как в украинском сообществе сейчас идёт большая популяризация украинского языка, и звучат доводы в пользу того, что в стране должны говорить только на одном языке. Русский язык воспринимается как язык-агрессор, что совершенно понятно в нынешних условиях. Тут важно помнить только, что сам по себе язык, как и власть, например, в современных сообществах - это форма общественного договора. Нам, гуманмтариям, конечно, может льстить старая идея о том, что язык живой, сакральный и в нём самом де заложено угнетение или, наоборот, свобода, но давайте уже мыслить разумно: это всё, конечно, существует, но в прагматике высказывания, а никак не в синтактике. Если и есть что-то надмирно сакральное, то только в языке художественном. Русский язык никакой не великий и не могучий по сравнению со всеми остальными и он же никакой не язык угнетения и агрессии. Сам по себе язык не создаёт нацию и не формирует её.

Конечно, страна не может существовать без общего языка, но ни язык, ни история, ни общие победы, поражения и страдания не должны наделяться сакральными свойствами. В Канаде, где я живу, язык - это просто совершенно условное средство коммуникации и если английский заменить на итальянский, ничего, в сущности, не поменяется (это, впрочем, не относится к французскому и вообще к провинции Квебек, где как раз всеми силами продвигается «девятнадцативечное» понимание нации и языка). Страна, собранная из иммигрантов, объединена только одним - стремлением к мирному и процветающему образу жизни. И, как оказалось, этой национальной идеи вполне предостаточно для жизни. Вообще мирное небо над головой там, где меньше красивых мифов и больших идей.

Венцлова очень честно пишет о советском времени и о Второй Мировой войне и, в частности, об очень болезненном для многих оккупированных стран вопросе о Холокосте и участии жителей в нём. В Литве, когда-то чуть ли не самой толерантной к евреям стране, во время оккупации истребили девяносто пять процентов евреев. И вот цитата на эту тему, подходящая, наверное, всем народам во все времена:

«До сих пор многие литовцы думают, что неприкрытая правда об истории может навредить народу, ослабить его, отнять самоуважение. Другие говорят прежде всего, даже исключительно о преступлениях Сталина, а все, что произошло потом, называют понятной — стало быть, простительной — реакцией. Но есть две простые аксиомы, и я знаю литовцев, которые их придерживаются. Во-первых, одни преступления нельзя оправдывать другими. Во-вторых, истина не ослабляет, а освобождает, не отнимает самоуважение, а возвращает его».