«Одиссея» - это история пересказанная. В ней есть сказитель и несколько персонажей-рассказчиков (степень их надежности разнится). Из их историй/песен и складывается общий сюжет. И эту особенность оригинала Кристофер Нолан передает точнее характеров (впрочем, если ты взял за основу структурный принцип пересказываемой истории, то точность характеров не просто условна, а даже абсурдна).

В основе нолановской интерпретации - флешбэки Одиссея о приключениях после Троянской войны - он припоминает их в разговорах с Калипсо. Историю взятия Трои и конской уловки, придуманной Одиссеем, зритель узнает вместе с Телемахом от Менелая. Пенелопа и Евмей рассказывают о главном герое до начала войны. А ее инициатор - Агамемнон сам описывает и объясняет свою смерть. И в конце концов, фильм начинается с Трэвиса Скотта - первая же сцена принадлежит сказителю. События «Одиссеи» переданы в рассказе, опосредованно.

Судьба главного героя буквально зависит от того, сможет ли он рассказать Калипсо свою историю или нет. Только если Одиссей вспомнит, что с ним произошло, он сможет вернуться (на Итаку, к Пенелопе и Телемаху, к себе, к жизни). История - это ключ. Расскажи, и будешь спасен.

Ключевой диалог Одиссея с Пенелопой через ширму (ну, как диалог - опять же рассказ одного человека другому) - как же это по-нолановски на стыке 2 и 3 акта вложить в речь персонажа идею фильма и заявить, что герой-то на самом деле не так прост, как кажется и вообще он изменился, даже если вы не заметили за предыдущие два часа. Но вместе с тем - как же «Одиссее» такой не самый кинематографичный метод подходит. И как же подходят ей постоянные спотыкания о сломанную хронологию - ведь в устной форме (да еще и с группой рассказчиков) это неизбежно.

В финале Пенелопа спрашивает Одиссея: «Почему останутся только песни?». И слышит в ответ: «Потому что песни - это все останется от тех из нас, кто умел писать».

Все что останется от Трои - это песни. Город разрушен, его жители мертвы. От него останутся лишь воспоминания - истории, которые будут передаваться из поколения в поколение, от Одиссея к Калипсо, от Калипсо к Трэвису Скотту, от Трэвиса Скотта к Гомеру, от Гомера к Вергилию и Эмили Уилсон, от Эмили Уилсон к Кристоферу Нолану и далее. И поэтому пересказывание, а не показывание идет этому фильму. Рассказчик играет ключевую роль в такого рода историях, которые определяют интерпретации, а значит и кожа Елены может быть любого цвета и сестра-близнец у нее тоже может быть.

Все что останется от Трои - это песни. Этой фразой можно описать не только итог, но и причину войны. И не только Троянской.

В фильме Нолана инициатор похода ахейцев - Агамемнон. Для него убежавшая жена брата - лишь формальный повод нападения на Трою. Главное - утвердить свое величие, оказаться в учебнике истории, чтобы песни о падении великого города от его войска существовали; сжечь что-то дотла, чтобы о тебе вспоминали в веках (и все-таки Герострат был самым искренним из тщеславных).

Впрочем, и у Одиссея такая же цель - не вернуться домой (это по документам), а прославиться (это по Фрейду - «сирены поют, что я не хочу возвращаться»). Может, не так кроваво, как Агамемнон, а у Нолана даже раскаявшись, но все же цель Одиссея - прожить как можно больше историй, стать героем, отраженным в песнях. Послушать сирен и стать единственным, кто после этого выживет, чтобы попасть в учебники истории (или хотя бы в учебники литературы).

— Получается, хорошо, что Нолан не стал показывать зрителям образы, которые создали сирены у Одиссея?
— Да, ведь «Одиссея» (гомеровская или нолановская - неважно) - это устное творчество. История пересказов и интерпретаций. История рассказчиков, а не слушателей. Поэтому Одиссею органичнее и выгоднее самому придумать, о чем поют сирены, и не доверять это дело Кристоферу Нолану - ведь он и сам «умеет писать».
— Истории случаются с теми, кто умеет их рассказывать.
— А кто не умеет, может попросить - как Синон, когда говорит Одиссею «приукрасить его подвиги»
— Потому мы и обсуждаем «Одиссею» в 2026 году - не из-за Одиссея, а из-за Нолана