Нолан, конечно, чувствует кино, но, кажется, часто игнорирует это чувство (да, и не только это) и вместо киноязыка использует вербальный: не показывает смыслы и идеи, мотивации и трансформации, эмоции и характеры, а объясняет их словами.
Одиссей велит привязать себя к мачте, чтобы услышать песнь сирен, но при этом не иметь возможности сорваться к ним в море. Остальная команда затыкает уши воском, но продолжает управлять кораблем. И в этот момент естественные звуки снижаются почти до нуля - зрителя ставят на позицию команды. Мы не слышим сирен, но видим, как их слышит главный герой.
Эмоция, переданная в ощущении - одно из достижений киноязыка, ведь через один канал восприятия (визуальный) мы получаем представление о другом канале (аудиальном). Нам не дают услышать сирен, потому что это и невозможно воспроизвести и потому что нам показали, что бывает с услышавшим - так и зрители попрыгают за борт кресел прямо в киноэкран и попкорны есть будет некому. Да и, в конце концов, Одиссей должен остаться единственным выжившим слушателем.
Но что происходит после и отчасти поверх этой сцены. Команда спрашивает Одиссея, о чем пели сирены? И Нолан, Тютчева, конечно, не читавши, начинает мысль изрекать словами. И оказывается, сформулировать смысл не так-то просто (и без выдающейся конструкции «то, что» здесь не обойтись): «То, что ты хочешь больше всего на свете, а затем то, чего ты не хотел бы никогда желать; …. то, что ты жаждешь и то, что не сможешь получить; а то, что ты не сможешь получить - это то, что у тебя уже когда-то было, но ты это потерял. Это песня о моих нарушенных обещаниях, о том, что я не хочу возвращаться домой….»
Нам, простым морякам с воском в ушах, без
Больше своей собаки, кинорежиссер Кристофер Нолан обожает только одно - играться со временем. Многоуровнево. Флэшбэк во флэшбеке, сон во сне, рассказ в рассказе, Начало в конце, а где конец - не Помню. В «Одиссее» это тоже есть, особенно в экспозиции, например, когда Телемах учится боевому искусству и в это воспоминание вклинивается воспоминание о том, как Одиссей выбирал щенка и устраивал мобилизацию (частичную разумеется).
Но в сцене с сиренами свой излюбленный прием Нолан игнорирует. В ситуации, подталкивающей ко флэшбекам или флэшфорвардам, которые могут визуализировать песни через кадры прошлого или будущего Одиссея; или через кадры желанного и невозможного. Но вместо картинок, он выбирает слова. Пересказ.
(И тут грядет еще одно «Но», зря что ли с него начинается фамилия режиссера)
— Но ведь именно в «Одиссее» такой способ оправдан?
— Неприятно признавать, но похоже на то
— То есть Нолан и тут все продумал?
— Либо - да (и тогда он лишь подтверждает имидж контроль-фрика), либо - не совсем (и тогда правдив тезис, что он чувствует кино или как минимум то, как рассказывать истории). Но есть и третий вариант: «совсем не продумал» - и в таком случае Нолану повезло полюбить произведение, которое идеально попадает в его режиссерский метод, где можно бесконечно ломать хронологию и затем склеивать ее словами
— Так это не «везение», а союз. Созданный на Олимпе
— Ага, только не Афродитой, а Афиной - она же за рациональность отвечает