«Воздух» Андре дю Буше
 
Навалиться всем собственным весом на самое слабое слово, чтобы оно просияло и выдало своё небо.
 
Или так.
 
землю следует видеть грудью
 
Или еще четче, без следов человеческого посредничества между словами и вещами.
 
Дом побежденный воздухом.
 
В этих вырванных практически наугад кусках стихотворений дю Буше являет себя основа его письма: оно случается между материей – землёй – и невесомостью – небом. Там, где словам выпадает удача оторваться от языка, поэзия дю Буше начинает дышать. Поэт-интеллектуал или поэт для интеллектуалов – ложные указатели: в этих текстах больше практики, чем теории. Дю Буше не созерцает, а прорубает. Если близкие к нему Ив Бонфуа и Филипп Жакоте всматриваются в мир, каждый из них с разными линзами, то их товарищ не смотрит – ни словами, ни руками. Как кирпичики, его стихи – или скорее куски из фраз – закрывают окно в мир, но именно так – закрываясь – это окно приоткрывается.
 
всё существует с такой силой
и далью
что я могу отпустить мою руку
 
вовне
 
я почти ничего не вижу
 
Словами «я почти ничего не вижу» заканчивается дебютная книга дю Буше «Воздух» (Air, 1951), которая вместе с «Или же солнце» (Ou le soleil, 1968) стала второй книгой поэта на русском (перевод и комментарии Ивана Курбакова). Лет 20 назад я узнал о дю Буше из сборника «Пространство другими словами», подготовленного Борисом Дубиным, и потом имя поэта долгое время оставалось для меня в тени более близкого (своей тягой к познанию) Бонфуа, более интригующего (своими скачками из сакрального в профанное) Жакоте и более культового Целана. Дю Буше всегда был где-то рядом с ними, но шёл следом, через запятую, после которой стояло не имя или стихотворение, а умолчание. Переводчик-комментатор упоминает суждения о поэте французского феноменолога Анри Мальдине, говорившего, что поэзия дю Буше «представляет собой описание своего собственного рождения». Если это так, то это очень тихое рождение, случившееся между молчанием и пустотой.
Оба сборника, вошедшие в книгу, читаются на одном дыхании, но они не проглатываются, а выскальзывают из читательских рук. После этой книги дю Буше для меня по-прежнему остается неуловим.
 
Проскользнул. Между нами он проскользнул. Холод, стало быть, проскользнул.