Проблему отношения нарратора/автора можно заметить у прямых последователей Достоевского, например, Камю. От всезнающего/безличного нарратора в третьем лице «Преступления и наказания» та же тема и экзистенциальная философия находит отражение от первого лица в намного более сухой и выдержанной манере (несомненно, у самого Достоевского в «Записках из подполья»тоже есть повествование от первого лица) в «Постороннем» или чуть более эмоционально в «Падении», и чем дальше развивается литература, тем сложнее оправдывать существование имплицитного нарратора.


Вторая проблема заключается в возросшей специализации и профессионализации. В том числе благодаря Достоевскому же, который чуть ли не изобрел психоанализ. Вместе с русской литературой) И то, что тогда могло быть открытием и откровением, уже настолько глубоко укоренилось и стало общим местом, что кажется неуместным туда соваться. Для исторической справки, когда Достоевский писал, то еще не было «открыто» подсознание и бессознательное, как и много чего еще, что нам теперь кажется имманентным и чуть ли не априорным знанием.

Если честно, я не читал Достоевского, и на эту тему Иван, который глубокий специалист по творчеству Достоевского (возможно, он единственный кто прочитал все выпуски журнала «» о Достоевском) и я предложу ему высказаться на тему, но лично я прочитал всего Толстого, и мысль о том, что «как Толстой» писать уже не получается пришла еще самому Толстому, который начал очень аккуратно (чтобы не сказать наивно) вставлять фигуру эксплицитного нарратора (в первую очередь в «После бала» и «Хаджи Мурате»), по причинам, мне неизвестным, но я подозреваю, что с его огромным опытом в исповедальном жанре, он захотел примирить художественную прозу и исповедь.

Вообще, есть мнение, что первая троица, которая похоронила литературу до этого была Достоевский-Толстой-Чехов, а вторая — Джойс-Кафка-Пруст, троица, которая оставит постмодернизм позади пока неизвестна, по мне лично это Памук-Исигуро-(Воллес?), но вопрос остро дискуссионный.