Новые технологии и социальные трансформации (часть 1).

Мысли, высказанные в этом коротком эссе, довольно спорные и дискуссионные и претендуют только на очерчивание (а лучше сказать гипотезирование) самых примерных и примитивных рамок, поэтому прошу терпимости.

Байка о том, что люди в ужасе вскакивали во время показа «Прибытия поезда» братьев Люмьер, уже набила оскомину, и в первую очередь потому, что мы настолько привыкли к экранам и научились разделять реальное от виртуального, что кажется невероятным сама возможность запутаться в том, где правда, а где изображение. Но! Благодаря современным технологиям мы можем снова погрузиться в состояние человека модерна, который внезапно стал свидетелем радикальных трансформаций, и непонятно, как они отразятся на жизни.

Мне попалось на глаза политическое видео, сгенерированное искусственным интеллектом, и мне приоткрылось то, как могли воспринимать те первые фильмы их первые зрители и как важно было быстро приобрести навык разделения фантазии от реальности.

Стоит отдельно сказать о том, насколько революционным стало появление кино для искусства, культуры и жизни в целом, в первую очередь в том, что как раз казалось правдоподобия. Как фотография до этого сделала реалистическую и портретную живопись устаревшей, потому что было намного точнее и доступнее использовать фотографию, так и кино позволило передать визуальную динамическую информацию с совершенно новой степенью достоверности (пусть сейчас немой кино и выглядит смешно), волновым эффектом пройдясь по остальным отраслям искусства, чего только стоит идея монтажной склейки и влияние монтажа на восприятие (эффект Кулешова) — до этого сама отсутствовала сама возможность внезапной смены точек зрения, ракурса и повествовательной стратегии.

Кино стало «магическим». Волшебство серебряного экрана в мире, все более и более раз-очарованном (то есть очищенным от метафизики и мистики) и пронизанном секуляризмом и сциентизмом, вполне возможно столкнулось с этим «новым» человеком массовой культуры модерна. Новое очарование кино — как и современное очарование генеративными технологиями — могло кардинальным образом изменить способ взгляда на мир.

Не стоит забывать, что кино и фотография открыли возможность массового и качественного воспроизводства культурного продукта — если до этого, например, театральная постановка была «услугой», то есть ее производство было неотделимо от потребления, а картина могла существовать в единственном экземпляре (несмотря на то, что, разумеется, были и копии и гравюры и эстампы и прочие офорты), то теперь появилась техническая и экономическая возможность гомогенизированного (однородного) массового искусства и культуры в целом.
Собственно, почему модерн называют эпохой «больших нарративов»? В том числе потому что стало возможным транслировать одинаковое сообщение большей массе людей, которую тоже пытались гомогенизировать и унифицировать: самые главные из «больших нарративов» вроде идеологии или нации подчеркивали стремление к однородности, монолитности в столкновении с «другим». И даже этот самый «другой» воспринимался позитивно и в духе просвещенческого оптимизма: как что-то что можно облагородить, улучшить или окультурить (возделать).

Я понимаю, что рассуждения о мировых войнах и геноцидах, как «позитивных» или скорее «позитивистских» проектах могут звучать странно, но надо учитывать, что «позитивный» или «оптимистический» или «цивилизованный» не касается этического аспекта, а скорее находится в сфере целеполагания и выбора инструментов. То есть некоторая проблема рассматривалась как решаемая (во-первых) с помощью научных и рациональных методов (во-вторых) и улучшающая положение масс (в-третьих).