Эстетическое переживание метамодернизма

На лекции в пятницы из зала спросили о эстетической ценности искусства метамодернизма (напомню, что тема встречи была заявлена «Литература после постмодерна»). Вопрос был закономерным, потому что мы обсуждали как слияние фигуры автора и нарратора в некотором перформансе и эмоциональный заряд нарратора от проживания какого-то события (скорее всего травматического) не оставляют места для эстетического переживания.

И это вполне закономерный итог «возвращения аффекта», о котором провозгласили теоретики метамодернизма, в противовес «исчезновению аффекта» в постмодерне постулированному Ф.Джеймисоном. Честно признаюсь, что после знакомства с литературой на эту тему, я не могу точно сказать, что они имею в виду. В моем понимании «аффект» — это эмоциональный заряд, который двигает повествование нарратора (от первого лица особенно), то есть буквально нарратор (рассказчик) захлебывается от того, что ему срочно нужно поделиться с кем угодно тем, что с ними произошло.

Складывается впечатление, что тут чуть ли не техническое ограничение и противоречие, потому что этот «аффект» стоит только его отрефлексировать и как-то эстетизировать сразу теряет свою искренность. Ты не можешь вещать КРАСИВО о том, что тебя так тревожит и трогает, потому что это сразу создаст зазор, и любое лишнее слово, эпитет или даже цитата указывают на твою рефлексию и осведомленность, что сразу разрушает эффект правдоподобия.

Даже Хэмингуэй писал о чем-то подобном в «Празднике…»: «Если же я старался писать изысканно и витиевато, как некоторые авторы, то убеждался, что могу безболезненно вычеркнуть все эти украшения, выбросить их и начать повествование с настоящей, простой фразы, которую я уже написал.» Конечно, он рассуждал с позиции автора, и в то время это были еще справедливые замечания, сейчас же практически не осталось пространства для передачи эстетического опыта, как бы это не звучало странно.

Можете посмотреть на современные автомобили — они все похожи друг на друга, и никто особо не ожидает, что они будут произведениями искусства… Нечто схожее складывается в литературе, где красота перемещается в другие элементы, но текст, как речь нарратора становится полностью от нее очищенной, а если и будут какие-то всплески, то они должны быть оправданы «экзальтацией» нарратора (что-то подобное было у Гоголя и Достоевского).

К сожалению или к счастью эстетическое переживание становится все более и более интеллектуализировано. Возьмите, например, брутализм в архитектуре. Это направление нельзя воспринимать только визуально, не понимая, какие идеи и проблемы стояли перед архитекторами. Так и автофикшен нельзя воспринимать сугубо эстетически.