Массовая культура в эпоху после постмодерна

На лекции «Неискренняя искренность метамодернизма» пришлось уделить много (может больше, чем хотелось бы) времени историческому контексту и тому, как сменялись парадигмы в разрезе технологических и социо-экономических и в целом культурных трансформаций. Зачем об этом говорить?

На мой взгляд это очень важно в обсуждении столкновения условной массовой/народной и высокой/элитарной культуры. Понятно, что это столкновение было всегда, но масштабы и масс, и элит и искусства были достаточно ограничены. Было очень мало способов воспроизводства копий, и автор, даже если это был монах, переписывающий книгу, каждый раз вносил какие-нибудь изменения. Но и целом проблемы разделения культур не стояло на повестке дня.

Вместе с Промышленной революцией пришли и массовое фабричное производство, и массовое образование и массовые средства достаточно надежной и воспроизводимой коммуникации, и урбанизация, и массовые средства перемещения, туризм, досуг и прочие вещи. Вместе с этим появилась возможность проще отделить массовую (особенно продвигаемую государством) от некоторой элитарной.

Искусство модерна часто характеризуется этой дихотомией, и многое видели в массовости смерть искусства и пытались противостоять. Не хочу сказать, что это было главной движущей силой, но это было немаловажным фактором в рождении беспредметного искусства, а также всяких -измов и пощечин общественному вкусу. Реакция была очень сильной и жесткой.

Однако в постмодерне была попытка демократизировать искусство и «вернуть» его массам разными способами. Например, тиражировать предмет массовой культуры до такой степени, чтобы он стал СИМУЛЯКРОМ, или «окультуривать» товары и все, что делал Уорхол и прочие. Если у модернистов была реакция и игнорирование массовой культуры, то у постмодернистов это сменилось ИРОНИЕЙ. Они начали искать проявления элитарного в массовом. Умберто Эко, например, серьезно изучал фильмы о Джеймсе Бонде и в целом, когда вы видите что-то вроде «История тоталитарных обществ на примере фильма “Звездные войны”», то перед вами чистой войны постмодерн. И не сказать, что этот подход не принес плоды.

Однако сейчас уже настолько сложно разделись массовое и элитарное, потому что количество информации стало таким, что никакому человеку не под силу обработать то, что можно было бы считать каноном. У каждого в кармане есть энциклопедия, а с искусственным интеллектом думать, что ты что-то знаешь становится просто смешно. И на этом фоне чувственный субъективный опыт становится снова важным. Не зря теоретики метамодернизма говорят о возвращении аффекта. Но они почему-то не учитывают развитие технологии и экономические трансформации. В этом смысле наивность стала хорошей реакцией на происходящее: я не могу ничего точно знать, но я могу ЧУВСТВОВАТЬ. На этом же фоне автофикшены и прочие субъективные высказывания стали особенно популярны и востребованы как реакция на полное смешивание массовой и элитарной культуры. «Не важно, что об этом думают высоколобые профессора и критики, главное, что я так ЧУВСТВУЮ».

Если бы я был постмодернистским философом, то я бы написал статью «смена парадигм на примере передачи “Что, где, когда”», где описал бы как с развитием Интернета и доступа к фактологическому знанию постепенно менялись вопросы, которые задавали знатокам. Потому что эрудиция и начитанность постепенно уступает латеральному мышлению и креативности. Скоро вообще правильным ответом будет: Я ТАК ЧУВСТВУЮ!