Post #1170
11
https://t.me/lstrngdante
Давайте сюда, кабанчиком.
Давайте сюда, кабанчиком.
Channel Public Channel
𝑰 - Subscribers
- 18
- Photos
- 2
- Videos
- 5
- Links
- 4
Recent Posts 19 shown
Post #932
505
Комната погрузилась в полумрак, освещенный только елкой и отблесками камина. Они стояли вчетвером, прижавшись друг к другу, и смотрели, как за окном кружится, вертится, танцует снег в черной бездне ночи.
И вот, где-то вдалеке, сквозь шум метели, пробился первый, чистый удар колокола. За ним второй, третий…
Они не шевелились. Кастиэль крепче обнял Равенну. Микаэль привлек Флору к себе, и она, не сопротивляясь, прильнула к нему, слушая вместе с ним этот далекий, торжественный бой.
С последним, двенадцатым ударом, в комнате воцарилась тишина. Но это была не прежняя тишина ожидания. Это была тишина свершившегося чуда, тишина полного, безоговорочного счастья.
— С Рождеством, моя любовь, - прошептал Кастиэль, целуя Равенну в висок.
— С Рождеством, - так же тихо ответила она.
Микаэль и Флора просто смотрели друг на друга, и в их глазах горели те же слова. Их не нужно было произносить.
Они простояли так еще долго, пока метель за окном не начала стихать, и между облаков не показалась одинокая, яркая звезда. В ту ночь поместье Роуков не просто отмечало праздник. Оно дышало им, было им пропитано до последней щели в полу. И каждый в этой комнате знал, что эта ночь, этот свет, это тепло друг друга они пронесут с собой через весь следующий год, как самое драгоценное, самое настоящее рождественское чудо.
И вот, где-то вдалеке, сквозь шум метели, пробился первый, чистый удар колокола. За ним второй, третий…
Они не шевелились. Кастиэль крепче обнял Равенну. Микаэль привлек Флору к себе, и она, не сопротивляясь, прильнула к нему, слушая вместе с ним этот далекий, торжественный бой.
С последним, двенадцатым ударом, в комнате воцарилась тишина. Но это была не прежняя тишина ожидания. Это была тишина свершившегося чуда, тишина полного, безоговорочного счастья.
— С Рождеством, моя любовь, - прошептал Кастиэль, целуя Равенну в висок.
— С Рождеством, - так же тихо ответила она.
Микаэль и Флора просто смотрели друг на друга, и в их глазах горели те же слова. Их не нужно было произносить.
Они простояли так еще долго, пока метель за окном не начала стихать, и между облаков не показалась одинокая, яркая звезда. В ту ночь поместье Роуков не просто отмечало праздник. Оно дышало им, было им пропитано до последней щели в полу. И каждый в этой комнате знал, что эта ночь, этот свет, это тепло друг друга они пронесут с собой через весь следующий год, как самое драгоценное, самое настоящее рождественское чудо.
Post #931
319
Снег падал за окнами медленно и важно, как бы нехотя укутывая черные ветви лип толстым ватным одеялом. Внутри же большой гостиной время текло иначе. Оно замедлялось, густело, пропитываясь запахами праздника: смолистой хвои, тлеющей корицы, пчелиного воска и печеных яблок с медом. Воздух был теплым, тяжелым от этих ароматов, словно сам становился чем-то осязаемым, уютным одеялом.
Главным источником света и жизни в комнате был камин. Огонь в нем не горел, а жил — переливаясь от малинового к золотому, поскуливая на сыроватых поленьях, выбрасывая в полумрак снопы искр-светлячков. Его свет ласкал грани хрустальных бокалов на столе, золотил обложки старых книг в шкафу, заставлял шевелиться тени в дальних углах, будто там прятались маленькие, безобидные духи дома, пришедшие погреться.
И посреди всего этого тепла и уюта царил Кастиэль. Его энергия в этот вечер была не бурной, а ласковой, излучающей тепло, как тот самый камин. Он ходил по залу неторопливо, но ни секунды не оставаясь в покое. То поправлял серебряную звезду на верхушке елки, игрушка ловила огонь и вспыхивала целым созвездием. То подливал в тяжелый графин с глинтвейном свежего сока, и аромат апельсина и гвоздики становился еще гуще. Взгляд его постоянно искал Равенну.
Она сидела на широком подоконнике, укутанная в плед, и смотрела то на метель за стеклом, то на его фигуру в свете огня. Была в ней какая-то спокойная, лучистая тишина. Кастиэль подходил к ней, не говоря ни слова, и просто клал руку ей на плечо. Она прикрывала глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Иногда он приносил ей чашку дымящегося чая, их пальцы встречались, и на миг в комнате воцарялась тишина, полная такого глубокого понимания, что слова были бы лишь помехой. Их любовь в этот вечер была как тихая музыка под шорох снега — фон, без которого все остальное теряло смысл.
У елки царило дружеское оживление. Микаэль, сняв пиджак и закатав рукава рубашки, с серьезным видом разбирал коробку с елочными игрушками — старинными, бережно хранимыми в вате. Он доставал каждую, осторожно сдувал несуществующую пыль и протягивал Флоре.
— Смотри, этот стеклянный шар, с ним еще наша прабабка украшала елку. Видишь, внутри домик? - говорил он тихо, и в его обычно спокойных глазах горел особенный, мягкий свет.
Флора принимала хрупкие шары, колокольчики и шишки, покрытые серебром, как священные реликвии. Ее лицо светилось благоговением. Она находила для каждой игрушки идеальное место, советуясь со взглядом Микаэля. Их совместная работа была медленным, лишенным суеты танцем. Он подавал, она вешала. Иногда их руки встречались, и они замирали на секунду, обмениваясь улыбками, в которых было столько нежности и согласия, что казалось, они понимают друг друга без единого слова. Когда работа была окончена и елка засияла в полную силу, Микаэль обнял Флору за плечи и просто постоял с ней так, любуясь их общим творением.
Трапеза в тот вечер была не просто ужином, а продолжением праздника. Стол ломился от простых, но таких вкусных постных блюд: грибного пирога с хрустящей корочкой, винегрета, от которого веяло летом, клюквенного киселя рубинового цвета. Кастиэль разливал глинтвейн по высоким стеклянным кружкам, и пар от них поднимался вверх, смешиваясь со светом свечей.
— За чудо, - произнес он, поднимая свою кружку. Не за праздник, не за здоровье, а именно за чудо. И все поняли, о чем он. Чудо этой теплой комнаты посемь метели, чуда их встречи, чуда этой тихой, совершенной радости.
Равенна в ответ лишь коснулась своим бокалом его бокала, и легкий, чистый звон будто запечатал этот тост.
Говорили мало. Слушали. Слушали, как завывает ветер в трубе, как потрескивают поленья. Микаэль рассказал историю о том, как в детстве они с Касом пытались найти потайную дверь сзади какой-то картины и каждый день отстукивали разные ритмы, ковыряли пальцами, пока однажды их не застукал отец с грозным видом.
Когда стрелки на старинных каминных часах приблизились к двенадцати, все инстинктивно переместились ближе к окнам. Выключили свет.
Главным источником света и жизни в комнате был камин. Огонь в нем не горел, а жил — переливаясь от малинового к золотому, поскуливая на сыроватых поленьях, выбрасывая в полумрак снопы искр-светлячков. Его свет ласкал грани хрустальных бокалов на столе, золотил обложки старых книг в шкафу, заставлял шевелиться тени в дальних углах, будто там прятались маленькие, безобидные духи дома, пришедшие погреться.
И посреди всего этого тепла и уюта царил Кастиэль. Его энергия в этот вечер была не бурной, а ласковой, излучающей тепло, как тот самый камин. Он ходил по залу неторопливо, но ни секунды не оставаясь в покое. То поправлял серебряную звезду на верхушке елки, игрушка ловила огонь и вспыхивала целым созвездием. То подливал в тяжелый графин с глинтвейном свежего сока, и аромат апельсина и гвоздики становился еще гуще. Взгляд его постоянно искал Равенну.
Она сидела на широком подоконнике, укутанная в плед, и смотрела то на метель за стеклом, то на его фигуру в свете огня. Была в ней какая-то спокойная, лучистая тишина. Кастиэль подходил к ней, не говоря ни слова, и просто клал руку ей на плечо. Она прикрывала глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Иногда он приносил ей чашку дымящегося чая, их пальцы встречались, и на миг в комнате воцарялась тишина, полная такого глубокого понимания, что слова были бы лишь помехой. Их любовь в этот вечер была как тихая музыка под шорох снега — фон, без которого все остальное теряло смысл.
У елки царило дружеское оживление. Микаэль, сняв пиджак и закатав рукава рубашки, с серьезным видом разбирал коробку с елочными игрушками — старинными, бережно хранимыми в вате. Он доставал каждую, осторожно сдувал несуществующую пыль и протягивал Флоре.
— Смотри, этот стеклянный шар, с ним еще наша прабабка украшала елку. Видишь, внутри домик? - говорил он тихо, и в его обычно спокойных глазах горел особенный, мягкий свет.
Флора принимала хрупкие шары, колокольчики и шишки, покрытые серебром, как священные реликвии. Ее лицо светилось благоговением. Она находила для каждой игрушки идеальное место, советуясь со взглядом Микаэля. Их совместная работа была медленным, лишенным суеты танцем. Он подавал, она вешала. Иногда их руки встречались, и они замирали на секунду, обмениваясь улыбками, в которых было столько нежности и согласия, что казалось, они понимают друг друга без единого слова. Когда работа была окончена и елка засияла в полную силу, Микаэль обнял Флору за плечи и просто постоял с ней так, любуясь их общим творением.
Трапеза в тот вечер была не просто ужином, а продолжением праздника. Стол ломился от простых, но таких вкусных постных блюд: грибного пирога с хрустящей корочкой, винегрета, от которого веяло летом, клюквенного киселя рубинового цвета. Кастиэль разливал глинтвейн по высоким стеклянным кружкам, и пар от них поднимался вверх, смешиваясь со светом свечей.
— За чудо, - произнес он, поднимая свою кружку. Не за праздник, не за здоровье, а именно за чудо. И все поняли, о чем он. Чудо этой теплой комнаты посемь метели, чуда их встречи, чуда этой тихой, совершенной радости.
Равенна в ответ лишь коснулась своим бокалом его бокала, и легкий, чистый звон будто запечатал этот тост.
Говорили мало. Слушали. Слушали, как завывает ветер в трубе, как потрескивают поленья. Микаэль рассказал историю о том, как в детстве они с Касом пытались найти потайную дверь сзади какой-то картины и каждый день отстукивали разные ритмы, ковыряли пальцами, пока однажды их не застукал отец с грозным видом.
Когда стрелки на старинных каминных часах приблизились к двенадцати, все инстинктивно переместились ближе к окнам. Выключили свет.
Post #930
180
Post #815
299
This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram
Post #426
440
Он прочёл её про себя, и буквы словно обожгли его.
— Кас, - голос младшего прозвучал сдавленно. — Посмотри.
Гриффиндорец наклонился. И прочёл вслух, медленно, будто проверяя:
— «Моей Еве. Навеки твой. Десмонд Роук».
Тишина на чердаке стала вдруг звенящей. Даже пылинки, казалось, застыли в воздухе. Он смотрел на эти слова — «Навеки твой» и внутри всё сжималось от щемящей боли. Такая клятва. И потом — ничего. Пустота. Рассказ о пожаре. Ни одной её вещи на виду. Ни одного портрета.
— Значит, «навеки» закончилось, - проговорил Кастиэль, и в его голосе зазвучала не насмешка, а жёсткость, обидная прямота. — И он это спрятал. Запер, как позор. Почему?
Младший молчал. Он снова посмотрел на брошь в своей ладони. И вдруг почувствовал… пустоту. Юноша всегда тонко, почти неосознанно чувствовал «эхо» вещей — тёплый отсвет радости, прохладную тень печали, оставленные бывшими владельцами. Эта брошь была молчалива. Совершенно, абсолютно чиста. Как будто все чувства с неё тщательно стёрли.
— С ней что-то не так, — тихо проговорил тот. — Она… пустая. В ней нет ничего. Ни воспоминаний, ни… ни любви.
Кастиэль пристально посмотрел на брата, потом на брошь. Его рука инстинктивно сжала палочку покрепче.
— Пустая? Или её… опустошили?
Мик не знал. Но какая-то сила, сильнее страха и разума, заставила его поднять свою палочку. Он должен был знать. Заклинание сорвалось с губ почти шёпотом:
— Осгулио.
И мир вздрогнул.
Не вспыхнул светом. Не наполнился звуками прошлого.
Из глубины янтаря вырвалось и ударило в сознание нечто багровое. Короткая, ослепительная вспышка цвета запёкшейся крови и самой черной магии. Это был не образ, не картинка. Это было чистое ощущение — ледяного, целенаправленного зла. Холодной, отточенной до совершенства силы, созданной для одного: чтобы разорвать, уничтожить, стереть с лица земли.
Видение длилось мгновение, но его хватило. Младший Роук вскрикнул и отбросил брошь, как раскалённое железо. Она со звоном отскочила в угол, её рубиновые глаза сверкнули в пыльном полумраке зловещим алым.
— Мики! - Кас бросился к нему, схватил за плечи. С лица его слетела вся бравада, остался только испуг.
— Что? Что ты увидел?
Младший тяжело дышал, глядя перед собой широкими, полными ужаса глазами. Когда он заговорил, голос его был хриплым, чужим.
— Это… это не был пожар, Кас. Её не убила случайность. - Он сглотнул, с трудом вытаскивая слова. — Её… убили. Намеренно. Этим.. этой магией. Вот этот багровый след, это след заклятия. Убийственного заклятия.
Старший замер. Лицо его стало бледным, потускневшим. Он медленно отпустил брата, выпрямился во весь свой рост. Юноша шагнул в угол, поднял брошь. Держал он её не как драгоценность, а как оружие, только что нанесшее удар.
— «Навеки твой», - прошептал он, глядя на гравировку. Потом поднял глаза на младшего брата. Взгляд его был твёрдым и неумолимым. — Значит, «навеки» закончилось вот этим. И отец… он знал. Он не мог не знать.
Парень сунул брошь в карман брюк. Движение было резким, окончательным.
— Всё. Хватит. Флик, - его голос прозвучал негромко, но так, что эльф вздрогнул и замер. — Ты нас не видел. И эту шкатулку тоже. Ни слова. Понял?
Он кивнул Микаэлю в сторону выхода. Внизу, в гостиной, гирлянды на идеальной ёлке продолжали мерцать ровным, бесстрастным светом. Скоро должен был вернуться их отец. Всё должно было выглядеть как всегда.
Но для двух братьев, спускающихся по тёмной лестнице, мир уже никогда не будет прежним. Рождественское спокойствие было взорвано. Под блеском фамильного серебра и запахом имбирного печенья теперь таилась страшная, багровая правда. И они, связанные теперь не просто родством, а этой ужасной тайной, молча поклялись себе её раскрыть. Какой бы горькой она ни оказалась.
— Кас, - голос младшего прозвучал сдавленно. — Посмотри.
Гриффиндорец наклонился. И прочёл вслух, медленно, будто проверяя:
— «Моей Еве. Навеки твой. Десмонд Роук».
Тишина на чердаке стала вдруг звенящей. Даже пылинки, казалось, застыли в воздухе. Он смотрел на эти слова — «Навеки твой» и внутри всё сжималось от щемящей боли. Такая клятва. И потом — ничего. Пустота. Рассказ о пожаре. Ни одной её вещи на виду. Ни одного портрета.
— Значит, «навеки» закончилось, - проговорил Кастиэль, и в его голосе зазвучала не насмешка, а жёсткость, обидная прямота. — И он это спрятал. Запер, как позор. Почему?
Младший молчал. Он снова посмотрел на брошь в своей ладони. И вдруг почувствовал… пустоту. Юноша всегда тонко, почти неосознанно чувствовал «эхо» вещей — тёплый отсвет радости, прохладную тень печали, оставленные бывшими владельцами. Эта брошь была молчалива. Совершенно, абсолютно чиста. Как будто все чувства с неё тщательно стёрли.
— С ней что-то не так, — тихо проговорил тот. — Она… пустая. В ней нет ничего. Ни воспоминаний, ни… ни любви.
Кастиэль пристально посмотрел на брата, потом на брошь. Его рука инстинктивно сжала палочку покрепче.
— Пустая? Или её… опустошили?
Мик не знал. Но какая-то сила, сильнее страха и разума, заставила его поднять свою палочку. Он должен был знать. Заклинание сорвалось с губ почти шёпотом:
— Осгулио.
И мир вздрогнул.
Не вспыхнул светом. Не наполнился звуками прошлого.
Из глубины янтаря вырвалось и ударило в сознание нечто багровое. Короткая, ослепительная вспышка цвета запёкшейся крови и самой черной магии. Это был не образ, не картинка. Это было чистое ощущение — ледяного, целенаправленного зла. Холодной, отточенной до совершенства силы, созданной для одного: чтобы разорвать, уничтожить, стереть с лица земли.
Видение длилось мгновение, но его хватило. Младший Роук вскрикнул и отбросил брошь, как раскалённое железо. Она со звоном отскочила в угол, её рубиновые глаза сверкнули в пыльном полумраке зловещим алым.
— Мики! - Кас бросился к нему, схватил за плечи. С лица его слетела вся бравада, остался только испуг.
— Что? Что ты увидел?
Младший тяжело дышал, глядя перед собой широкими, полными ужаса глазами. Когда он заговорил, голос его был хриплым, чужим.
— Это… это не был пожар, Кас. Её не убила случайность. - Он сглотнул, с трудом вытаскивая слова. — Её… убили. Намеренно. Этим.. этой магией. Вот этот багровый след, это след заклятия. Убийственного заклятия.
Старший замер. Лицо его стало бледным, потускневшим. Он медленно отпустил брата, выпрямился во весь свой рост. Юноша шагнул в угол, поднял брошь. Держал он её не как драгоценность, а как оружие, только что нанесшее удар.
— «Навеки твой», - прошептал он, глядя на гравировку. Потом поднял глаза на младшего брата. Взгляд его был твёрдым и неумолимым. — Значит, «навеки» закончилось вот этим. И отец… он знал. Он не мог не знать.
Парень сунул брошь в карман брюк. Движение было резким, окончательным.
— Всё. Хватит. Флик, - его голос прозвучал негромко, но так, что эльф вздрогнул и замер. — Ты нас не видел. И эту шкатулку тоже. Ни слова. Понял?
Он кивнул Микаэлю в сторону выхода. Внизу, в гостиной, гирлянды на идеальной ёлке продолжали мерцать ровным, бесстрастным светом. Скоро должен был вернуться их отец. Всё должно было выглядеть как всегда.
Но для двух братьев, спускающихся по тёмной лестнице, мир уже никогда не будет прежним. Рождественское спокойствие было взорвано. Под блеском фамильного серебра и запахом имбирного печенья теперь таилась страшная, багровая правда. И они, связанные теперь не просто родством, а этой ужасной тайной, молча поклялись себе её раскрыть. Какой бы горькой она ни оказалась.
Post #425
252
Однако, фотографии закончились, заменяясь поисками чего-то поинтереснее. Микаэль вдруг присел на корточки у небольшого сундучка из светлого дуба. Его внимание привлекла одна деталь: железная оковка на замке была чистой, без слоя пыли, в отличие от всего вокруг. Как будто к нему недавно прикасались.
— Странно, - пробормотал он. — Флик, этот сундук… его открывали?
Эльф заёрзал, глаза его стали размером с блюдца.
— Флик…Флик не должен говорить! Старый господин… он…
— «Не должен говорить» — вот это уже интересно! - Кас тут же был рядом. Его смех стих, сменившись живым, цепким любопытством. Он потянул крышку. Замок не поддавался. Не раздумывая, он выхватил палочку, ловко щёлкнул ею и произнёс: «Алохомора!»
Раздался негромкий щелчок, но не металлический, а скорее… магический, будто лопнула невидимая струна. Сундук открылся. Внутри не было ничего сказочно ценного. Лежали простые, но бережно хранимые вещи: книга стихов с закладкой из засушенной фиалки, пачка писем в конвертах с потускневшей позолотой, и на самом верху — небольшая шкатулка из тёмного, отполированного до бархатного блеска дерева.
Роук младший осторожно взял её. Шкатулка была на удивление лёгкой. Сердце почему-то забилось чаще. Он приподнял крышку. На бархате цвета спелой вишни лежала брошь.
Это было невероятно красиво. Феникс, вырезанный из цельного куска янтаря. Камень был не просто жёлтым — он словно хранил в своих глубинах само летнее солнце, тёплое, живое, медовое. Крылья были подняты в изящном порыве, а крошечные глаза-рубины горели двумя тихими, печальными огоньками.
— Ого… - выдохнул Кас, и весь его шумный пыл на миг утих, сменившись немым восхищением. — Это… это же чудо. Почему оно тут? Такую красоту в пыльный сундук?
Микаэль не ответил. Его пальцы, почти не дыша, перевернули брошь. И он замер. На серебряной изнанке тонкой, изящной вязью была выгравирована надпись.
— Странно, - пробормотал он. — Флик, этот сундук… его открывали?
Эльф заёрзал, глаза его стали размером с блюдца.
— Флик…Флик не должен говорить! Старый господин… он…
— «Не должен говорить» — вот это уже интересно! - Кас тут же был рядом. Его смех стих, сменившись живым, цепким любопытством. Он потянул крышку. Замок не поддавался. Не раздумывая, он выхватил палочку, ловко щёлкнул ею и произнёс: «Алохомора!»
Раздался негромкий щелчок, но не металлический, а скорее… магический, будто лопнула невидимая струна. Сундук открылся. Внутри не было ничего сказочно ценного. Лежали простые, но бережно хранимые вещи: книга стихов с закладкой из засушенной фиалки, пачка писем в конвертах с потускневшей позолотой, и на самом верху — небольшая шкатулка из тёмного, отполированного до бархатного блеска дерева.
Роук младший осторожно взял её. Шкатулка была на удивление лёгкой. Сердце почему-то забилось чаще. Он приподнял крышку. На бархате цвета спелой вишни лежала брошь.
Это было невероятно красиво. Феникс, вырезанный из цельного куска янтаря. Камень был не просто жёлтым — он словно хранил в своих глубинах само летнее солнце, тёплое, живое, медовое. Крылья были подняты в изящном порыве, а крошечные глаза-рубины горели двумя тихими, печальными огоньками.
— Ого… - выдохнул Кас, и весь его шумный пыл на миг утих, сменившись немым восхищением. — Это… это же чудо. Почему оно тут? Такую красоту в пыльный сундук?
Микаэль не ответил. Его пальцы, почти не дыша, перевернули брошь. И он замер. На серебряной изнанке тонкой, изящной вязью была выгравирована надпись.
Post #424
253
Последняя неделя перед Рождеством в поместье Роук тянулась томно и тихо. Даже запах имбирного печенья и хвои, доносившийся из кухни, казался приглушённым, словно его тоже заглушали толстые ковры и тяжёлые портьеры. Кастиэль, старший брат, от скуки готов был лезть на стену. Он метался по дому, словно львенок в клетке, не в силах вынести эту идеальную, выхолощенную тишину.
— Мики, я умру. От этой благопристойной тоски, серьёзно. - ворчал он, в очередной раз проходя мимо камина, где Роук младший, с невозмутимым видом читал древний фолиант по истории магии. — Разве так перед праздниками бывает? Тишина — как в гробу!
Микаэль поднял глаза от книги. Он не любил хаос, но и эта мёртвая тишина его угнетала. В ней было что-то неправильное.
— Наверное, ты прав. Нужно какое-то… живое дело. Не просто ждать ужина.
Идея пришла сама собой, вернее, её подсказал тихий стук и шорох, доносившийся сверху. На чердаке старался старый домовой эльф Флик, наводивший предновогодний порядок. Без лишних слов братья поднялись по узкой лестнице. Чердак оказался другим миром. Воздух здесь был густым, сладковатым от пыли и сушёных трав, застрявших между балками. Свет из маленького окна, заиндевевшего снаружи, падал косыми скупыми лучами, выхватывая из полумрака горы загадочных теней: сундуки, зачехлённую мебель, странные приборы под холстиной.
— Ой, молодые господа! - всплеснул руками Флик, увидев их. — Нет-нет, здесь не место для вас! Пыльно, грязно…
— Как раз то, что надо. - весело парировал Кас, уже срывая покрывало с ближайшего предмета. Его энергия, наконец, нашла выход.
Микаэль улыбнулся. Хаотичный энтузиазм брата был заразителен. Но действовал он иначе. Вместо того чтобы хватать всё подряд, он зажёг лампу и принялся изучать вещи с любопытством учёного. «Интересно, этот механизм — прототип самочертящего пера? А эти платья, судя по фасону, конца позапрошлого века…»
Старший вскрывал сундуки с азартом кладоискателя. Один был полон старых газет, другой — пожелтевших кружев. Третий — сломанными игрушками. В дальнем углу он заметил старый, но крепкий сундук. Что-то в нём привлекло внимание.
— Смотри, Мики. Пахнет тайнами.
Вместе они открыли массивную крышку. Сначала их ждало разочарование — только старые выпуски «Ежедневного пророка». Но под газетами лежал плоский картонный ящик.
Кас вытащил его и открыл. И оба брата замерли. Фотографии. Не магические, а обычные, бумажные, уже пожелтевшие по краям. Много фотографий.
Первая: совсем маленький Кастиэль, лет двух, с серьёзным лицом, пытается поймать удирающую жар-птицу в виде игрушки. Рядом, на пледе, лежит младенец Мики, размахивающий пухлыми ручками.
— Смотри, какой ты был важный. - расхохотался Микаэль. — Уже тогда командный вид.
— А ты вечно всё хватал, - ухмыльнулся Кас. — Видимо, с пелёнок начал «исследовать».
Они перебирали снимки, смеясь и перебивая друг друга. Вот им десять и восемь — первый день в Хогвартсе у Кастиэля. Мальчик в новенькой мантии, слишком большой для него, пытается выглядеть сурово, но уши торчат радостно. Микаэль, оставшийся дома, на фото дуется, обняв отцовскую ногу.
— Ты тогда мне каждый день сов отправлял, - вспомнил когтевранец. — Про «жутких слизеринцев» и «противные пудинги».
— А ты мне — засушенных пауков и схемы ловушек для Полтергейста, - усмехнулся старший.
Они смеялись, вспоминали глупые споры и совместные проделки, тыкали друг в друга пальцами, глядя на запечатлённые моменты. На миг чердак стал не склепом прошлого, а живой шкатулкой с драгоценными воспоминаниями. Казалось, так будет всегда — весёлые, немного бестолковые, но неразлучные.
— Мики, я умру. От этой благопристойной тоски, серьёзно. - ворчал он, в очередной раз проходя мимо камина, где Роук младший, с невозмутимым видом читал древний фолиант по истории магии. — Разве так перед праздниками бывает? Тишина — как в гробу!
Микаэль поднял глаза от книги. Он не любил хаос, но и эта мёртвая тишина его угнетала. В ней было что-то неправильное.
— Наверное, ты прав. Нужно какое-то… живое дело. Не просто ждать ужина.
Идея пришла сама собой, вернее, её подсказал тихий стук и шорох, доносившийся сверху. На чердаке старался старый домовой эльф Флик, наводивший предновогодний порядок. Без лишних слов братья поднялись по узкой лестнице. Чердак оказался другим миром. Воздух здесь был густым, сладковатым от пыли и сушёных трав, застрявших между балками. Свет из маленького окна, заиндевевшего снаружи, падал косыми скупыми лучами, выхватывая из полумрака горы загадочных теней: сундуки, зачехлённую мебель, странные приборы под холстиной.
— Ой, молодые господа! - всплеснул руками Флик, увидев их. — Нет-нет, здесь не место для вас! Пыльно, грязно…
— Как раз то, что надо. - весело парировал Кас, уже срывая покрывало с ближайшего предмета. Его энергия, наконец, нашла выход.
Микаэль улыбнулся. Хаотичный энтузиазм брата был заразителен. Но действовал он иначе. Вместо того чтобы хватать всё подряд, он зажёг лампу и принялся изучать вещи с любопытством учёного. «Интересно, этот механизм — прототип самочертящего пера? А эти платья, судя по фасону, конца позапрошлого века…»
Старший вскрывал сундуки с азартом кладоискателя. Один был полон старых газет, другой — пожелтевших кружев. Третий — сломанными игрушками. В дальнем углу он заметил старый, но крепкий сундук. Что-то в нём привлекло внимание.
— Смотри, Мики. Пахнет тайнами.
Вместе они открыли массивную крышку. Сначала их ждало разочарование — только старые выпуски «Ежедневного пророка». Но под газетами лежал плоский картонный ящик.
Кас вытащил его и открыл. И оба брата замерли. Фотографии. Не магические, а обычные, бумажные, уже пожелтевшие по краям. Много фотографий.
Первая: совсем маленький Кастиэль, лет двух, с серьёзным лицом, пытается поймать удирающую жар-птицу в виде игрушки. Рядом, на пледе, лежит младенец Мики, размахивающий пухлыми ручками.
— Смотри, какой ты был важный. - расхохотался Микаэль. — Уже тогда командный вид.
— А ты вечно всё хватал, - ухмыльнулся Кас. — Видимо, с пелёнок начал «исследовать».
Они перебирали снимки, смеясь и перебивая друг друга. Вот им десять и восемь — первый день в Хогвартсе у Кастиэля. Мальчик в новенькой мантии, слишком большой для него, пытается выглядеть сурово, но уши торчат радостно. Микаэль, оставшийся дома, на фото дуется, обняв отцовскую ногу.
— Ты тогда мне каждый день сов отправлял, - вспомнил когтевранец. — Про «жутких слизеринцев» и «противные пудинги».
— А ты мне — засушенных пауков и схемы ловушек для Полтергейста, - усмехнулся старший.
Они смеялись, вспоминали глупые споры и совместные проделки, тыкали друг в друга пальцами, глядя на запечатлённые моменты. На миг чердак стал не склепом прошлого, а живой шкатулкой с драгоценными воспоминаниями. Казалось, так будет всегда — весёлые, немного бестолковые, но неразлучные.
Post #423
301
🖤🖤🖤 “𝗣𝗵𝗼𝗲𝗻𝗶𝘅 𝗖𝗮𝗴𝗲𝗱 𝗶𝗻 𝗟𝗶𝗲𝘀”
𝗽𝗮𝗿𝘁 1
🌧️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️📎
𝗽𝗮𝗿𝘁 1
🌧️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️📎
#plot #connect
🤩
Значит, «навеки»
🤩
закончилось вот этим. И
🤩
отец… он знал. Он не мог не знать.
Post #181
389
В лучах солнца пылинки танцевали над серебряными подносами. И у окна, спиной к нему, стоял Микаэль. Он был одет в простую домашнюю рубашку и брюки, босой, и смотрел в сад, где цвели розы.
— Спишь до полудня? — обернулся он, и на лице его была та самая, чуть насмешливая ухмылка. — Старость не радость, брат?
Голос. Его голос. Настоящий, живой, с той самой интонацией. Кастиэль остановился, впитывая этот звук, этот вид, как умирающий от жажды — глоток воды.
— Мне приснился дурной сон, — хрипло сказал Кастиэль, подходя к столу.
— Опять? — Микаэль налил ему кофе из тяжёлого серебряного кофейника. — Тебе надо меньше читать перед сном этих мрачных гримуаров. Или больше выпивать. Советую второе.
Они завтракали. Говорили о пустяках. О том, что нужно починить западное крыло, о письме от тётушки, о планах на лето — может, съездить в Италию. Кастиэль слушал, кивал, ел. Он чувствовал тепло чашки в руках, вкушал солёный хруст бекона, слышал лёгкий скрип половиц под ногами служанки. Это было так реально. Настолько реально, что предыдущий ужас — тот, с тишиной в коридоре и видением спящего брата — сам начал казаться сном. Первым, страшным сном, за которым последовало это, настоящее, ясное утро.
— Знаешь, что мне снилось? — неожиданно спросил Микаэль, откладывая нож. Он смотрел в свою тарелку, а не на брата.
Кастиэль замер, кусок хлеба застыл на полпути ко рту.
— Что?
— Бред какой-то, — Микаэль помотал головой, но в его глазах не было насмешки. Была задумчивость, почти грусть. — Битва. В Хогвартсе. Всё горело. И… мне было очень одиноко. А потом я проснулся. И ты был в моей комнате. На коленях. Ты трогал мои волосы.
Лёд тронулся по жилам Кастиэля. Этот «сон»… утреннее видение… Он был уверен в его реальности. Но сейчас…
— И что было потом? — тихо спросил он, едва шевеля губами.
— Потом? — Микаэль поднял на него глаза. И в них не было ни тепла, ни жизни. Только бесконечная, холодная ясность. — Потом ничего, Кас. Потом ты просто умер. В том коридоре. От того зелёного света. Я держал тебя в руках. И ты перестал дышать.
Всё вокруг замерло. Звук ножа о тарелку застыл на одной ноте. Пылинки в солнечном луче остановили свой танец. Даже пламя в камине не колыхнулось. Столовая превратилась в прекрасную, детализированную картину. Ненастоящую.
Микаэль смотрел на него. Но это был уже не его брат. Это был призрак, сидевший в его кресле.
— Ты всё ещё там, Кастиэль, — сказал призрак мягко, почти с состраданием. — Ты на полу в Хогвартсе. Ты держишь меня. И ты не можешь отпустить. Поэтому твой разум строит эти комнаты. Эти утра. Эти разговоры. Но фундамент у них один — тот каменный пол. Та тишина.
— Это неправда, — прошептал Кастиэль. Его голос был слабым, детским. — Я здесь. Я дома.
— Дома? — «Микаэль» улыбнулся, и это была самая печальная улыбка в мире. — Наш дом сгорел в ту же ночь, брат. Пожиратели знали, куда бить. От Роук-Холла остались только эти стены в твоей голове.
Он поднялся. Его фигура начала терять чёткость, расплываться в солнечном свете.
— Ты должен вернуться, Каст. Ты должен почувствовать эту боль до конца. И только тогда ты сможешь по-настоящему проснуться. Или уснуть навсегда. Но эту игру в дом… пора заканчивать.
Он сделал шаг назад, и его голос прозвучал уже не из уст, а из самой ткани реальности, тихо и неумолимо:
— просыпайся.
—————————
Кастиэль вздрогнул, вдохнув полной грудью — воздух, пахнущий пылью, дымом и холодным камнем. Над ним было не штофное небо балдахина, а высокий арочный потолок коридора Хогвартса, почерневший от копоти. В ушах стоял далёкий, затихающий гул. Всё тело болело.
Он лежал на холодном камне. И в его окоченевших руках, прижатое к груди, было тело его брата. Холодное. Неподвижное. Глаза, смотревшие в никуда. Тишина в его груди была громче любого крика.
Никакого поместья. Никакого утра. Никакого второго шанса.
Был только этот коридор. Этот холод. И эта бесконечная, всепоглощающая боль, которая теперь была не сном, а единственной реальностью, данной ему до конца его дней.
— Спишь до полудня? — обернулся он, и на лице его была та самая, чуть насмешливая ухмылка. — Старость не радость, брат?
Голос. Его голос. Настоящий, живой, с той самой интонацией. Кастиэль остановился, впитывая этот звук, этот вид, как умирающий от жажды — глоток воды.
— Мне приснился дурной сон, — хрипло сказал Кастиэль, подходя к столу.
— Опять? — Микаэль налил ему кофе из тяжёлого серебряного кофейника. — Тебе надо меньше читать перед сном этих мрачных гримуаров. Или больше выпивать. Советую второе.
Они завтракали. Говорили о пустяках. О том, что нужно починить западное крыло, о письме от тётушки, о планах на лето — может, съездить в Италию. Кастиэль слушал, кивал, ел. Он чувствовал тепло чашки в руках, вкушал солёный хруст бекона, слышал лёгкий скрип половиц под ногами служанки. Это было так реально. Настолько реально, что предыдущий ужас — тот, с тишиной в коридоре и видением спящего брата — сам начал казаться сном. Первым, страшным сном, за которым последовало это, настоящее, ясное утро.
— Знаешь, что мне снилось? — неожиданно спросил Микаэль, откладывая нож. Он смотрел в свою тарелку, а не на брата.
Кастиэль замер, кусок хлеба застыл на полпути ко рту.
— Что?
— Бред какой-то, — Микаэль помотал головой, но в его глазах не было насмешки. Была задумчивость, почти грусть. — Битва. В Хогвартсе. Всё горело. И… мне было очень одиноко. А потом я проснулся. И ты был в моей комнате. На коленях. Ты трогал мои волосы.
Лёд тронулся по жилам Кастиэля. Этот «сон»… утреннее видение… Он был уверен в его реальности. Но сейчас…
— И что было потом? — тихо спросил он, едва шевеля губами.
— Потом? — Микаэль поднял на него глаза. И в них не было ни тепла, ни жизни. Только бесконечная, холодная ясность. — Потом ничего, Кас. Потом ты просто умер. В том коридоре. От того зелёного света. Я держал тебя в руках. И ты перестал дышать.
Всё вокруг замерло. Звук ножа о тарелку застыл на одной ноте. Пылинки в солнечном луче остановили свой танец. Даже пламя в камине не колыхнулось. Столовая превратилась в прекрасную, детализированную картину. Ненастоящую.
Микаэль смотрел на него. Но это был уже не его брат. Это был призрак, сидевший в его кресле.
— Ты всё ещё там, Кастиэль, — сказал призрак мягко, почти с состраданием. — Ты на полу в Хогвартсе. Ты держишь меня. И ты не можешь отпустить. Поэтому твой разум строит эти комнаты. Эти утра. Эти разговоры. Но фундамент у них один — тот каменный пол. Та тишина.
— Это неправда, — прошептал Кастиэль. Его голос был слабым, детским. — Я здесь. Я дома.
— Дома? — «Микаэль» улыбнулся, и это была самая печальная улыбка в мире. — Наш дом сгорел в ту же ночь, брат. Пожиратели знали, куда бить. От Роук-Холла остались только эти стены в твоей голове.
Он поднялся. Его фигура начала терять чёткость, расплываться в солнечном свете.
— Ты должен вернуться, Каст. Ты должен почувствовать эту боль до конца. И только тогда ты сможешь по-настоящему проснуться. Или уснуть навсегда. Но эту игру в дом… пора заканчивать.
Он сделал шаг назад, и его голос прозвучал уже не из уст, а из самой ткани реальности, тихо и неумолимо:
— просыпайся.
—————————
Кастиэль вздрогнул, вдохнув полной грудью — воздух, пахнущий пылью, дымом и холодным камнем. Над ним было не штофное небо балдахина, а высокий арочный потолок коридора Хогвартса, почерневший от копоти. В ушах стоял далёкий, затихающий гул. Всё тело болело.
Он лежал на холодном камне. И в его окоченевших руках, прижатое к груди, было тело его брата. Холодное. Неподвижное. Глаза, смотревшие в никуда. Тишина в его груди была громче любого крика.
Никакого поместья. Никакого утра. Никакого второго шанса.
Был только этот коридор. Этот холод. И эта бесконечная, всепоглощающая боль, которая теперь была не сном, а единственной реальностью, данной ему до конца его дней.
Post #179
294
Потом пришла тишина.
Не та, что наступает после шума, а тяжёлая, густая, выжатая из самой материи мира. Кастиэль открыл глаза в своей комнате в Роук-Холле. Высокие потолки, тёмное дерево панелей, герб над камином. Предрассветный сизый свет лился сквозь высокие окна, выхватывая из тьмы знакомые очертания: кресло, стол, стеллажи с книгами.
Он лежал неподвижно, слушая это. Тишину. В ушах стоял звон — отголосок недавнего гула. В ноздрях — призрачный запах дыма и расплавленного камня. Во рту — вкус крови и страха.
Хогвартс.
Память нахлынула чёрным, липким потоком. Хаос. Зелёные вспышки в дыму. Микаэль. Зелёный свет. Короткий. Точно направленный. Попадание в грудь. Падение, медленное, как в кошмаре. Он, Кастиэль, бегущий по щебню, не чувствуя ссадин. Руки, хватающие брата за плечи. Глаза Микаэля, широко открытые, смотрящие сквозь него в небо. Тишина в его груди под ладонью. Крик, который он так и не издал, застрявший комком в горле. Боль. Острая, режущая, настоящая. Она жила в нём и сейчас, свернувшись холодным узлом под рёбрами.
Он сел на кровати. Лёгкое одеяло из дорогой камвольной шерсти сползло. Кас смотрел на свои руки. Чистые. Ни крови, ни пыли. Но пальцы помнили вес безжизненного тела. Ладони помнили текстуру мантии, прожжённой проклятием.
Сон - отчаянно прошептало что-то в глубине его сознания. Это просто сон. Навязчивый кошмар. Он не мог… Он не…
Роук встал. Пол под босыми ногами был ледяным. Он прошёл через огромную, холодную комнату к двери. Ручка, тяжёлая латунная, была настоящей. Он толкнул дверь. Длинный, тёмный коридор поместья был пуст и безмолвен. Портреты предков спали в золочёных рамах. Где-то далеко тикали старинные часы. Он двинулся наощупь, не включая свет, к другой двери в дальнем конце крыла. К двери в комнату его младшего брата. Его сердце билось так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему дому. Он приложил ладонь к твёрдому дубу. Вдохнул. Толкнул.
Лунный свет падал из окна прямо на кровать. И там, в синеватом сиянии, спал Микаэль. Завернувшись в одеяло с вышитым фамильным гербом, он ворочался, что-то бормоча во сне. Его волнистые волосы были растрёпаны по подушке. Грудь ровно поднималась и опускалась в ритме живого, здорового сна.
Кастиэль замер на пороге. Ощущение было таким сильным, таким всепоглощающим, что его на мгновение ослепило. Облегчение. Сладкое, пьянящее, головокружительное облегчение. Оно смыло боль, как прилив смывает следы на песке. Слёзы, горячие и неконтролируемые, хлынули по его лицу. Он прислонился к косяку, чтобы не упасть, и просто смотрел, вдыхая этот момент, этот дар, эту невероятную милость вселенной.
Юноша подошёл ближе, опустился на колени у кровати, не решаясь коснуться, боясь развеять хрупкую иллюзию. Но дыхание брата было реальным. Тепло, исходящее от него, было реальным. Он протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев его волос. Настоящие. Шелковистые. Живые. Микаэль что-то пробормотал, повернулся на бок, отгораживаясь одеялом.
Роук встал и вышел, закрыв за собой дверь беззвучно. Он вернулся в свою комнату, и мир вокруг будто обрёл краски. Тяжёлое горе, давившее на плечи, испарилось. Он улыбнулся, слабо, неуверенно, впервые за… сколько? Он не мог вспомнить. Снова лёг, укрылся одеялом, и на этот раз сон, который накрыл его, был глубоким, без сновидений, исцеляющим.
—————————
Солнечный свет, уже яркий и тёплый, заливал его спальню в Роук-Холле. Кастиэль потянулся, и тело отозвалось не болью, а приятной усталостью. В памяти не было места кошмару — только смутное чувство, что ночь была беспокойной, но сейчас всё хорошо.
Он оделся и спустился по широкой лестнице в столовую. Длинный полированный стол был накрыт для завтрака.
Не та, что наступает после шума, а тяжёлая, густая, выжатая из самой материи мира. Кастиэль открыл глаза в своей комнате в Роук-Холле. Высокие потолки, тёмное дерево панелей, герб над камином. Предрассветный сизый свет лился сквозь высокие окна, выхватывая из тьмы знакомые очертания: кресло, стол, стеллажи с книгами.
Он лежал неподвижно, слушая это. Тишину. В ушах стоял звон — отголосок недавнего гула. В ноздрях — призрачный запах дыма и расплавленного камня. Во рту — вкус крови и страха.
Хогвартс.
Память нахлынула чёрным, липким потоком. Хаос. Зелёные вспышки в дыму. Микаэль. Зелёный свет. Короткий. Точно направленный. Попадание в грудь. Падение, медленное, как в кошмаре. Он, Кастиэль, бегущий по щебню, не чувствуя ссадин. Руки, хватающие брата за плечи. Глаза Микаэля, широко открытые, смотрящие сквозь него в небо. Тишина в его груди под ладонью. Крик, который он так и не издал, застрявший комком в горле. Боль. Острая, режущая, настоящая. Она жила в нём и сейчас, свернувшись холодным узлом под рёбрами.
Он сел на кровати. Лёгкое одеяло из дорогой камвольной шерсти сползло. Кас смотрел на свои руки. Чистые. Ни крови, ни пыли. Но пальцы помнили вес безжизненного тела. Ладони помнили текстуру мантии, прожжённой проклятием.
Сон - отчаянно прошептало что-то в глубине его сознания. Это просто сон. Навязчивый кошмар. Он не мог… Он не…
Роук встал. Пол под босыми ногами был ледяным. Он прошёл через огромную, холодную комнату к двери. Ручка, тяжёлая латунная, была настоящей. Он толкнул дверь. Длинный, тёмный коридор поместья был пуст и безмолвен. Портреты предков спали в золочёных рамах. Где-то далеко тикали старинные часы. Он двинулся наощупь, не включая свет, к другой двери в дальнем конце крыла. К двери в комнату его младшего брата. Его сердце билось так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему дому. Он приложил ладонь к твёрдому дубу. Вдохнул. Толкнул.
Лунный свет падал из окна прямо на кровать. И там, в синеватом сиянии, спал Микаэль. Завернувшись в одеяло с вышитым фамильным гербом, он ворочался, что-то бормоча во сне. Его волнистые волосы были растрёпаны по подушке. Грудь ровно поднималась и опускалась в ритме живого, здорового сна.
Кастиэль замер на пороге. Ощущение было таким сильным, таким всепоглощающим, что его на мгновение ослепило. Облегчение. Сладкое, пьянящее, головокружительное облегчение. Оно смыло боль, как прилив смывает следы на песке. Слёзы, горячие и неконтролируемые, хлынули по его лицу. Он прислонился к косяку, чтобы не упасть, и просто смотрел, вдыхая этот момент, этот дар, эту невероятную милость вселенной.
Сон. Это был просто сон. Страшный, мучительно яркий сон. Но всего лишь сон.
Юноша подошёл ближе, опустился на колени у кровати, не решаясь коснуться, боясь развеять хрупкую иллюзию. Но дыхание брата было реальным. Тепло, исходящее от него, было реальным. Он протянул руку и едва коснулся кончиками пальцев его волос. Настоящие. Шелковистые. Живые. Микаэль что-то пробормотал, повернулся на бок, отгораживаясь одеялом.
Роук встал и вышел, закрыв за собой дверь беззвучно. Он вернулся в свою комнату, и мир вокруг будто обрёл краски. Тяжёлое горе, давившее на плечи, испарилось. Он улыбнулся, слабо, неуверенно, впервые за… сколько? Он не мог вспомнить. Снова лёг, укрылся одеялом, и на этот раз сон, который накрыл его, был глубоким, без сновидений, исцеляющим.
—————————
Солнечный свет, уже яркий и тёплый, заливал его спальню в Роук-Холле. Кастиэль потянулся, и тело отозвалось не болью, а приятной усталостью. В памяти не было места кошмару — только смутное чувство, что ночь была беспокойной, но сейчас всё хорошо.
Он оделся и спустился по широкой лестнице в столовую. Длинный полированный стол был накрыт для завтрака.
Post #178
204
Магия растекалась по телу, как вода по маслу, не находя точки приложения. Не находя жизни.
Отчаяние переросло в ярость. Он зарычал, швырнул палочку в стену, где она разлетелась с сухим треском. Он стал бить кулаками по каменному полу, по собственной груди, по стене рядом с головой брата, пока кости не захрустели, а кожа не превратилась в кровавое месиво. Боль была ничем. Она была слабее той пустоты, что разверзалась внутри.
Потом ярость схлынула, оставив после себя ледяное, кристально ясное понимание.
Он перестал кричать. Перестал трясти брата. Медленно, с нечеловеческой осторожностью, он притянул безжизненное тело к себе, обхватил его, прижал к груди. Устроился на холодном камне, скрестив ноги, как будто укачивая ребёнка. Он прижал щеку к его волосам, которые всё ещё пахли яблоками и дождём — запахом их общего детства в поместье.
Отчаяние переросло в ярость. Он зарычал, швырнул палочку в стену, где она разлетелась с сухим треском. Он стал бить кулаками по каменному полу, по собственной груди, по стене рядом с головой брата, пока кости не захрустели, а кожа не превратилась в кровавое месиво. Боль была ничем. Она была слабее той пустоты, что разверзалась внутри.
Потом ярость схлынула, оставив после себя ледяное, кристально ясное понимание.
Он перестал кричать. Перестал трясти брата. Медленно, с нечеловеческой осторожностью, он притянул безжизненное тело к себе, обхватил его, прижал к груди. Устроился на холодном камне, скрестив ноги, как будто укачивая ребёнка. Он прижал щеку к его волосам, которые всё ещё пахли яблоками и дождём — запахом их общего детства в поместье.
Post #177
219
Это случилось в узком служебном коридоре между библиотекой и астрономическим крылом — месте, где пахло старыми книгами и мышами, где они в детстве бегали, играя в догонялки. Защита трещала по швам. Пожиратели прорвались внутрь. Задача была проста — вывести группу младшекурсников к безопасному переходу. Кастиэль шёл впереди, расчищая путь, ощущая спиной присутствие брата, который замыкал группу. Они работали молча, отлажено, как единый механизм. У них был ритм, язык взглядов и жестов, отточенный за годы. Кастиэль сделал шаг вперёд, проверил поворот, кивнул через плечо — «чисто». Микаэль ответил коротким свистком — «понял».
Из вентиляционной решётки, которую все считали декоративной, хлынул не дым, а сгусток чёрной, живой тени. Инфернальное существо, призванное сеять панику. Оно не было смертельно опасным для опытного бойца, но для перепуганных детей — да. Оно метнулось к группе, и первым на его пути оказался маленький пуффендуец, застывший в ужасе. Кастиэль уже разворачивался, заклинание защитной сферы уже вертелось на кончике его языка. Но он увидел, как Микаэль, не колеблясь ни мгновения, делает то, что делал всегда: бросается между опасностью и тем, кто слабее. Он не произносил пафосных фраз. Он просто оказался там, оттолкнув первокурсника локтем так, что тот откатился в сторону.
И в этот момент, когда защита Микаэля была направлена на создание щита перед детьми, из темноты в конце коридора вышла она. Фигура в маске. Не рычащая, не кричащая. Холодная, точная, как скальпель. Её палочка взметнулась — короткий, экономичный жест фехтовальщика. Никакого зелёного свечения, о котором трубят легенды. Просто тонкая, ярко-изумрудная нить, почти невидимая в полумраке. Она прошила воздух и вошла в грудь Микаэля чуть левее центра, с тихим звуком, похожим на разрываемый шёлк.
Кастиэль видел всё в гиперреалистичной детализации. Как вздрагивают плечи Микаэля от удара. Как его собственные глаза, широко открытые, встречаются с взглядом брата. И в этих карих глазах не было ни страха, ни боли. Было лишь стремительное, тонущее удивление, как у человека, нечаянно наступившего на скрытую ступеньку в тёмной лестнице. Потом — странное, почти вопросительное понимание. И наконец — пустота. Стеклянная, абсолютная пустота, заливающая зрачки, пока его тело ещё не начало падать. Зелёная нить исчезла. Маска растворилась в тени. Существо с визгом испарилось. В коридоре стало тихо. Микаэль не рухнул. Он просто сложился. Колени подкосились, и он осел на пол, мягко, как мешок с зерном, прислонившись спиной к стене. Его голова упала на грудь. Палочка выскользнула из расслабленных пальцев и покатилась по камню, издавая сухой, бесконечно громкий стук.
Действия Кастиэля не были осмысленными. Это была работа спинного мозга, чистый животный инстинкт. Он преодолел расстояние в три шага за долю секунды, сбивая с ног двух детей, и рухнул на колени перед братом. Его руки взлетели, чтобы схватить, потрясти, но застыли в сантиметрах от тела. Он боялся прикоснуться и подтвердить то, что уже знал.
— Мики… - его голос был хрипом, звуком рвущейся бумаги.
Он всё же прикоснулся. Схватил брата за плечи. Тело было тёплым, ещё живым на ощупь, но страшно податливым, безвольным. Он потряс его, слабо, потом сильнее.
— Микаэль Роук, смотри на меня!
Голова брата безвольно болталась. Кастиэль прижал ладонь к его шее, ища пульс. Ничего. Только тихий, нарастающий холод под кожей. Он рванул застёжки мантии, приложил ухо к его груди, прямо к тому месту, куда вошла зелёная нить. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, в которой вдруг стали слышны его собственные судорожные всхлипы, удары сердца, рвущего грудную клетку изнутри, и далёкие, чужие крики из другого конца замка.
Он выхватил свою палочку, тыча ею в грудь брата, выкрикивая заклинания — «Энервате!», «Вивэ Санкто!», «Анапнео!», даже древние, полузапретные ритуалы, о которых читал в архивах. Свет бился из его палочки, озаряя бледное лицо Микаэля неестественными вспышками, но не оставляя на нём ни царапины.
И всё пошло не так в одну секунду.
Из вентиляционной решётки, которую все считали декоративной, хлынул не дым, а сгусток чёрной, живой тени. Инфернальное существо, призванное сеять панику. Оно не было смертельно опасным для опытного бойца, но для перепуганных детей — да. Оно метнулось к группе, и первым на его пути оказался маленький пуффендуец, застывший в ужасе. Кастиэль уже разворачивался, заклинание защитной сферы уже вертелось на кончике его языка. Но он увидел, как Микаэль, не колеблясь ни мгновения, делает то, что делал всегда: бросается между опасностью и тем, кто слабее. Он не произносил пафосных фраз. Он просто оказался там, оттолкнув первокурсника локтем так, что тот откатился в сторону.
И в этот момент, когда защита Микаэля была направлена на создание щита перед детьми, из темноты в конце коридора вышла она. Фигура в маске. Не рычащая, не кричащая. Холодная, точная, как скальпель. Её палочка взметнулась — короткий, экономичный жест фехтовальщика. Никакого зелёного свечения, о котором трубят легенды. Просто тонкая, ярко-изумрудная нить, почти невидимая в полумраке. Она прошила воздух и вошла в грудь Микаэля чуть левее центра, с тихим звуком, похожим на разрываемый шёлк.
Время не замедлилось. Оно остановилось.
Кастиэль видел всё в гиперреалистичной детализации. Как вздрагивают плечи Микаэля от удара. Как его собственные глаза, широко открытые, встречаются с взглядом брата. И в этих карих глазах не было ни страха, ни боли. Было лишь стремительное, тонущее удивление, как у человека, нечаянно наступившего на скрытую ступеньку в тёмной лестнице. Потом — странное, почти вопросительное понимание. И наконец — пустота. Стеклянная, абсолютная пустота, заливающая зрачки, пока его тело ещё не начало падать. Зелёная нить исчезла. Маска растворилась в тени. Существо с визгом испарилось. В коридоре стало тихо. Микаэль не рухнул. Он просто сложился. Колени подкосились, и он осел на пол, мягко, как мешок с зерном, прислонившись спиной к стене. Его голова упала на грудь. Палочка выскользнула из расслабленных пальцев и покатилась по камню, издавая сухой, бесконечно громкий стук.
Действия Кастиэля не были осмысленными. Это была работа спинного мозга, чистый животный инстинкт. Он преодолел расстояние в три шага за долю секунды, сбивая с ног двух детей, и рухнул на колени перед братом. Его руки взлетели, чтобы схватить, потрясти, но застыли в сантиметрах от тела. Он боялся прикоснуться и подтвердить то, что уже знал.
— Мики… - его голос был хрипом, звуком рвущейся бумаги.
Он всё же прикоснулся. Схватил брата за плечи. Тело было тёплым, ещё живым на ощупь, но страшно податливым, безвольным. Он потряс его, слабо, потом сильнее.
— Микаэль Роук, смотри на меня!
Голова брата безвольно болталась. Кастиэль прижал ладонь к его шее, ища пульс. Ничего. Только тихий, нарастающий холод под кожей. Он рванул застёжки мантии, приложил ухо к его груди, прямо к тому месту, куда вошла зелёная нить. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, в которой вдруг стали слышны его собственные судорожные всхлипы, удары сердца, рвущего грудную клетку изнутри, и далёкие, чужие крики из другого конца замка.
Он выхватил свою палочку, тыча ею в грудь брата, выкрикивая заклинания — «Энервате!», «Вивэ Санкто!», «Анапнео!», даже древние, полузапретные ритуалы, о которых читал в архивах. Свет бился из его палочки, озаряя бледное лицо Микаэля неестественными вспышками, но не оставляя на нём ни царапины.
Post #176
222
🎤#sketch
💠🤩🤩💠🤩🤩🤩💠💠🤩🤩🤩
🖤🖤 …как долго
🖤🖤 еще
🖤🖤 будет
🖤🖤 больно?
#britta_writers_maraphon
Post #90
316
💠🤩💠💠🤩🤩💠🤩🤩💠🤩
🤩With 🤩Oliver Wood🤩
🗡️🗡️
🗡️🗡️ 𝙏𝙝𝙚 𝙂𝙧𝙞𝙛𝙛𝙞𝙣𝙙𝙤𝙧 𝘾𝙤𝙣𝙨𝙩𝙚𝙡𝙡𝙖𝙩𝙞𝙤𝙣
🗡️🗡️
#sketch
🤩With 🤩Oliver Wood🤩
— ты слишком много романтических комедий смотришь в зеркале, — пошутил Оливер, толкая его плечом в дружеском жесте.
— это называется «разбираться в людях», — с достоинством парировал Кастиэль.
🗡️🗡️
🗡️🗡️ 𝙏𝙝𝙚 𝙂𝙧𝙞𝙛𝙛𝙞𝙣𝙙𝙤𝙧 𝘾𝙤𝙣𝙨𝙩𝙚𝙡𝙡𝙖𝙩𝙞𝙤𝙣
🗡️🗡️
Post #35
424
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🏧🏧🤩🤩🤩
✍️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
✍️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
🤩🤩🤩🤩
Полное имя: Кастиэль Дориан Роук.
Дата рождения: 23.07.1979.
Факультет: Гриффиндор.
Статус крови: полукровка.
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
Внешность: Высокий, атлетического и крепкого телосложения, с хорошо развитой мускулатурой. У него растрепанные темно-каштановые волосы, которые сложно причесать. Кас обладает мужественными чертами. Квадратная челюсть, твёрдый подбородок. Но самой примечательной деталью являются его глаза - ярко-зелёные, обрамленные длинными ресницами, в которых можно увидеть всю гамму эмоций. Юноша носит школьную форму слегка небрежно, часто с расстегнутыми верхними пуговицами. Галстук вечно ослабленный. Вне школы Кас предпочитает носить свободные магловские вещи. Чаще это широкие тёмные джинсы, чёрная футболка и его любимый коричневый кожаный бомбер.
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
Характер: Кастиэль - живое воплощение гриффиндорского духа. Он тот, вокруг кого собиралась любая вечеринка, чья ухмылка могла растопить лёд в сердце самой строптивой студентки. Однако, в его основе поведения лежит джентельменство. Он галантен, вежлив, не обманывает и не даёт ложных надежд. Легко шутит, часто использует сарказм и порой, чёрный юмор. Кастиэль считает, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на негативные эмоции. Но за всем этим скрывается более глубокая натура. Его беззаботность и обаяние были не просто чертами характера, а осознанной выстроенной крепостью. С самого детства, растущий в тихом доме, где память о матери была словно вырезана, Роук старший интуитивно понял, что его отец не вынесет ещё одного горя. Он стал противоположностью тишины и скорби - громким, ярким, неудержимым источником жизни. Эта же роль стала его способом защищать младшего брата. Ещё в детстве Кастиэль назначил себя личным телохранителем Микаэля. Он принимал на себя удар отцовского молчания, переводя его в шутку или отвлекая внимание на себя. Он был его щитом в социальном смысле. Его тусовки были развлечением, но и способом быть в эпицентре слухов, знать всё обо всех, чтобы заранее предвидеть любую возможную угрозу.
🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️
Биография:
Роук рос в прочном, небольшом поместье
.
Их семья не была сильно богатой, но обладала тем, что ценится в магическом мире - безупречной репутацией и стабильным достатком, заработанным поколениями добросовестной работы в Министерстве. С детства Каса окружала не столь роскошь, сколько гнетущая тишина, окружавшая память о его матери Еве. В этом обустроенным мире существовала пустота, которую никто не решался заполнить. Его отец - Десмонд Роук, и без того сдержанный по натуре, становился ледяной глыбой при любом намёке на прошлое. «Она погибла в результате пожара» - твердил мужчина, и на этом их диалог обрывался. Единственным источником тепла и смысла в жизни юноши стал его младший брат - Микаэль. Пока отец растворялся в работе, Кас сам учился готовить для младшего простые тосты, проверял, не боится ли он темноты. Эта роль хранителя и стала второй натурой Кастиэля. Именно это чувство ответственности и готовность встать между братом и любой угрозой привела его в Гриффиндор.
Post #7
404
🌧️🖤🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌧️
☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
☑️☑️☑️☑️☑️
🎞️🎞️🎞️🎞️🎞️
🌟🌟🌟
🪽Условия коннекта:
☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
☑️☑️☑️☑️☑️
🎞️🎞️🎞️🎞️🎞️
🌟🌟🌟
🪽Условия коннекта:
🌟🌟- подписка.
🌟🌟- проявлять актив в 🌟🌟дневнике.
🌟🌟- активно вести свой.
🌟🌟- принимаю только персонажей из вселенной гп.
- иметь качественный дневник, аудитория неважна.
- не заключать коннекты с дневниками, у которых тот же фанкаст, что и у меня(Дженсен Эклс).
Castiel Rook
Кастиэль Роук Post #4
525
⭐️⭐️
⭐️⭐️🤩🤩🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋
⭐️⭐️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
🖤🤩🖤🌧️🤩🤩🤩🤩🌨️🌨️🌧️
☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
🖤 #plot 🖤 #quotes
🖤 #headcanon 🖤 #love
🖤 #memories 🖤 #sketch
🖤 #musicpost
🌧️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌧️
🎞️𝙒𝙝𝙞𝙨𝙥𝙚𝙧𝙚𝙙 𝙢𝙚𝙨𝙨𝙖𝙜𝙚𝙨🎞️
🎞️𝙎𝙪𝙥𝙥𝙤𝙧𝙩 𝙛𝙤𝙧 𝙩𝙝𝙚 𝙘𝙝𝙖𝙣𝙣𝙚𝙡🎞️
⭐️⭐️🤩🤩🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋🦋
⭐️⭐️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
📚🤩🤩✨🪽🪽🪽
☺️
олукровка, дитя обоих миров, и потому он свободен. Магия, выкованная в стальных городах маглов и древние заклинания, доставшиеся по наследству. Он впитывает ритмы магловского рока и древние мелодии волшебных баллад. Его дом везде, где есть музыка, друзья и хоть капля хаоса.
☺️
его кожаном дневнике можно найти горсть звездной пыли с астрономической башни, смятое письмо от поклонницы, схему подземных ходов и приглашение на вечеринку, которая начнется «после отбоя, в выручай-комнате».
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
🖤🤩🖤🌧️🤩🤩🤩🤩🌨️🌨️🌧️
☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️☑️
𝙃𝘼𝙎𝙃𝙏𝘼𝙂𝙎
🖤 #plot 🖤 #quotes
🖤 #headcanon 🖤 #love
🖤 #memories 🖤 #sketch
🖤 #musicpost
🌧️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌨️🌧️
🎞️𝙒𝙝𝙞𝙨𝙥𝙚𝙧𝙚𝙙 𝙢𝙚𝙨𝙨𝙖𝙜𝙚𝙨🎞️
🎞️𝙎𝙪𝙥𝙥𝙤𝙧𝙩 𝙛𝙤𝙧 𝙩𝙝𝙚 𝙘𝙝𝙖𝙣𝙣𝙚𝙡🎞️
Channel created
About this channel
- How can I read @castielrook without a Telegram account?
- TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for 𝑰𝑻’𝑺 𝑹𝑶𝑶𝑲: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
- How many subscribers does 𝑰𝑻’𝑺 𝑹𝑶𝑶𝑲 have?
- 𝑰𝑻’𝑺 𝑹𝑶𝑶𝑲 (@castielrook) has 18 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
- Does 𝑰𝑻’𝑺 𝑹𝑶𝑶𝑲 know I viewed it here?
- No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.