Кардиоонколог Дмитрий Выжигин

Инсульт «зашит» в лечение или когда противоопухолевая терапия становится сосудистым фактором риска

У онкологического пациента случается инфаркт или ишемический инсульт. Первая мысль - возраст, гипертония, диабет, атеросклероз… Часто это верно, но иногда к ним добавляется еще один фактор — сама противоопухолевая терапия.

КР ESC 2022 отдельно рассматривают артериальные тромбоэмболические события: рак примерно вдвое повышает их риск. Особенно показательна терапия, направленная на VEGF/VEGFR. Этот сигнальный путь поддерживает ангиогенез, функцию эндотелия, продукцию оксида азота (NO) и сосудистый тонус. Блокируя ВПН VEGF/VEGFR, мы "бьем" по кровоснабжению опухоли, но одновременно ослабляем сосудистую защиту.
Почти башня из домино:

VEGF-сигналинг↓ → NO↓ → вазоконстрикция и АД↑ → эндотелиальная дисфункция → протромботический сдвиг.
Поэтому сосудистая токсичность ингибиторов VEGF— не только гипертензия, в расширенном спектре осложнений — ишемия миокарда, артериальные тромбозы, инсульт, вазоспазм и тромботическая микроангиопатия (Chen YC, Chen JH, Hsieh FI. J Chin Med Assoc. 2024;87:48–57. doi:10.1097/JCMA.0000000000001026.).

С ингибиторами контрольных точек иммунитета все сложнее. Снимая «тормоза» с Т-клеток, мы усиливаем противоопухолевый иммунитет, но можем и активировать и воспаление в атеросклеротических бляшках. Есть данные, что у пациентов с немелкоклеточным раком легкого атеросклеротические сердечно-сосудистые события возникли у 5,4% получавших ИКТ против 1,1% без ИКТ (Gong B, Guo Y, Li Y, et al. BMC Med. 2024;22:44. doi:10.1186/s12916-024-03261-x.). Но формула «ИКТ вызывают инсульт» слишком груба. Данные неоднородны, поэтому корректнее говорить о возможном ускорении атеросклероза и повышении атеротромботического риска.

Еще один «старый мастер» цисплатин: повреждение эндотелия, вазоспазм, активация тромбоцитов и гиперкоагуляция - создают условия для артериального тромбоза. У пациентов с герминогенными опухолями яичка АТЭ в первый год возникли у 1,4% после цисплатин-содержащей химиотерапии против 0% без нее (Moik F et al., J Thromb Haemost. 2025;23:2796–2806).

Итого три слоя риска:
опухоль + исходный атеросклероз + сосудистая токсичность лечения.
Главная профилактика — оценка исходного сердечно-сосудистого риска, контроль АД, липидов, диабета и курения плюс настороженность к новым ишемическим и неврологическим симптомам.

Иногда инсульт действительно может быть «зашит» в механизм лечения.
Задача кардиоонколога — заметить риск до того, как механизм превратится в событие.

Перед противоопухолевой терапией готовить нужно не только анализы, но и сердце

«Главное — начать лечить опухоль, а сердце посмотрим потом». Такая логика всё ещё встречается. Но проблема в том, что иногда эффективную противоопухолевую терапию приходится откладывать или прерывать не из-за прогрессирования заболевания, а из-за сердечно-сосудистых осложнений. Поэтому современная кардиоонкология начинается до первой дозы противоопухолевого препарата.

Задача обследования перед лечением — не искать повод отменить эффективную терапию. Напротив, это предполётная проверка: заранее увидеть уязвимые места, исправить то, что можно, и понимать, где нужно особенно внимательно следить дальше.
Первый шаг — оценить исходный сердечно-сосудистый риск. Артериальная гипертензия, сахарный диабет, дислипидемия, ишемическая болезнь сердца, сердечная недостаточность, нарушения ритма, ранее перенесённая кардиотоксичная терапия могут существенно изменить вероятность осложнений. И на многие из этих факторов можно повлиять ещё до старта лечения.

Второй шаг — зафиксировать точку отсчёта. Анамнез, осмотр, ЭКГ нужны уже на старте. Эхокардиография и биомаркеры назначаются с учётом предполагаемой терапии и исходного риска. Если выполняется ЭхоКГ, важно оценить не только фракцию выброса левого желудочка, но, когда возможно, и глобальную продольную деформацию миокарда. У части пациентов исходно определяют сердечный тропонин и натрийуретические пептиды. Зачем столько данных до лечения? Чтобы через несколько месяцев не гадать: «это было раньше или появилось на фоне терапии?» Без исходной точки даже хороший мониторинг превращается в сбор пазла без инструкции.

Третий шаг — оптимизировать то, что уже можно лечить: артериальное давление, липиды, гликемию и имеющиеся сердечно-сосудистые заболевания. У отдельных пациентов высокого и очень высокого риска, в зависимости от схемы терапии, может обсуждаться профилактическая кардиопротекция.

И первая консультация — только начало, перед первой инфузией всё не заканчивается. Частота ЭКГ, ЭхоКГ, контроля давления и биомаркеров дальше зависит от конкретного лечения и исходного риска. Кардиолог в онкологии — не пожарная команда, которую вызывают, когда уже появился дым. Его задача — заранее спрятать канистру с бензином и поставить датчики дыма.

Кардиоонкология не должна мешать лечению опухоли. Её цель — помочь провести это лечение максимально полно и безопасно, не позволив сердечно-сосудистым проблемам неожиданно повлиять на стратегию лечения.

Миокардит, ассоциированный с ингибиторами иммунных контрольных точек: диагноз, где первые 72 часа могут решить исход

Редкое осложнение легко недооценить. Но с миокардитом, ассоциированным с ингибиторами иммунных контрольных точек (ИИКТ) эта логика опасна— «редко не значит безопасно». В метаанализе 2024 года сердечно-сосудистые осложнения на фоне ИИКТ регистрировались примерно у 1% пациентов, однако летальность при ИИКТ-миокардите достигала 37,7 % (Nielsen DL et al. JAMA Oncol. 2024; DOI: 10.1001/jamaoncol.2024.3065.).
И он умеет маскироваться. В одном из классических регистров в среднем миокардит возникал через 34 дня после начала иммунотерапии, а у 51% пациентов ФВ ЛЖ оставалась нормальной, сохраненной. Поэтому «ФВ 60% ≠ индульгенция для сердца. Риск выше при комбинированной ИИКТ-терапии, например PD-1 + CTLA-4  (Mahmood SS et al. J Am Coll Cardiol. 2018; DOI: 10.1016/j.jacc.2018.02.037.).

Что должно насторожить? Новое повышение тропонина, нарушения проводимости или желудочковые аритмии на ЭКГ, необъяснимая одышка, слабость, боль в груди.

Диагностика — не конвейер «один тест сделали, ждем результаты и давайте следующий». Нужны ЭКГ, тропонин в динамике, ЭхоКГ и МРТ сердца, параллельно необходимо исключать ОКС и другие причины повреждения миокарда. Эндомиокардиальную биопсию стоит рассмотреть, если диагноз остаётся неподтверждённым после неинвазивного обследования или пациент нестабилен. Неубедительная МРТ-картина не исключает диагноз.

КР ESC 2022 предлагают метилпреднизолон 500–1000 мг в/в в сутки на 3–5 дней как можно раньше, когда диагноз считается вероятным. При нестабильном состоянии пациента нельзя медлить с лечением до окончательной верификации.
Почему 72 часа? В международной серии наблюдений из 126 пациентов частота больших неблагоприятных сердечно-сосудистых событий (MACE) составила 7% при начале терапии ГКС в первые 24 часа после поступления, 34% — через 24–72 часа и 85% — при старте лечения позже 72 часов. Это наблюдательные данные, они не доказывают причинно-следственную связь, но контраст слишком велик, чтобы его игнорировать (Zhang L et al. Circulation. 2020; DOI: 10.1161/CIRCULATIONAHA.119.044703.)

На конгрессе ESC 2026 этот акцентпрозвучал и в названии отдельного доклада: «Острый ИИКТ-миокардит: раннее распознавание и быстрое принятие решений» При рефрактерном к действию ГКС течении рассматривают вторую линию иммуносупрессии. Один из обсуждаемых вариантов — абатацепт, однако доказательная база пока ограничена. В 2026 году описан опыт его применения при фульминантном ИИКТ-миокардите с сочетанием миокардита, миозита и миастении (Matsui R et al. Eur Heart J Case Rep. 2026; DOI: 10.1093/ehjcr/ytag620.).

Вывод: при ИИКТ-миокардите опасно ждать, пока диагноз станет бесспорным и эстетически безуперечным. Иногда главный ресурс кардиоонколога — время, которое мы не потеряли.

Скоро будем начинать

Кардиоонкология — меж двух огней

17 сентября в рамках IX Международного форума онкологии и радиотерапии «Ради жизни — FOR LIFE» состоится большая секция, посвящённая кардиоонкологии. Буду участвовать в работе форума с докладом «Кардио- и васкулотоксичность противоопухолевой терапии: меж двух огней»

Поговорим о том, как меняется сердечно-сосудистый риск на фоне современной противоопухолевой терапии и какое место сегодня занимают васкулотоксичность и ранняя диагностика сердечно-сосудистых осложнений.
🕑 17 сентября, 14:00–14:15
📍 Секция «Кардиоонкология. Глава 1»
Зал №6 «Бирюса»
 Присоединиться к онлайн-трансляции:
Официальная страница трансляции FOR LIFE 2026

Буду рад видеть коллег онлайн и очно! Кардиоонкология — именно та территория, где онколог и кардиолог должны работать одной командой в интересах пациента.

Когда антикоагулянт спасает от тромбоза — и может отправить в реанимацию

Антикоагулянты назначают для лечения ТЭЛА и тромбоза глубоких вен или профилактики инсульта при фибрилляции предсердий. Но в кардиоонкологии даже корректно выбранный препарат и правильная доза могут стать последней каплей — если опухоль уже подготовила почву для кровотечения.

ESC предлагает подбор антикоагулянтной терапии по принципу TBIP: тромбоэмболический риск, риск кровотечения, лекарственные взаимодействия и предпочтения пациента. Формализованные шкалы считают баллы, но не способны «увидеть» изъязвленный рак желудка, кровоизлияние в метастаз или сонную артерию, стенка которой разрушена опухолью и лечением. (Lyon AR et al. Eur Heart J. 2022;43:4229–4361. doi: 10.1093/eurheartj/ehac244)

Дилемма первая: острая ТЭЛА и неоперированный рак желудка. Антикоагулянты жизненно необходимы, но появляется мелена, падает гемоглобин и АД. Продолжать — риск массивного кровотечения, остановить — оставить пациента без защиты от рецидива ВТЭО. При активных опухолях верхних отделов ЖКТ, особенно неоперированных, ПОАК требуют предельной осторожности; вопрос об их замене на НМГ нередко становится принципиальным. (Nishimoto Y et al. Eur J Intern Med. 2024;127:74–83. doi: 10.1016/j.ejim.2024.04.012).

Дилемма вторая: тромбоз глубоких вен и метастазы в головном мозге. Сам факт метастазирования ≠ запрет на антикоагулянтную терапию. Но недавнее внутриопухолевое кровоизлияние, нейрохирургическое вмешательство, меланома или почечно-клеточный рак резко меняют баланс. Пациент одновременно рискует рецидивом ВТЭО и внутричерепным кровоизлиянием. Гарантированно безопасного выбора здесь нет — только персонализированное решение (Hamulyák EN et al. Hematology ASH Educ Program. 2024;2024:246–252. doi: 10.1182/hematology.2024000660).

Дилемма третья: опухоль головы и шеи угрожает сонной артерии. После операции, лучевой терапии, инфекции или прогрессирования опухоли стенка сосуда может разрушаться — развивается синдром разрыва сонной артерии, способный вызвать внезапное массивное кровотечение. В такой ситуации антикоагулянт может усилить последствия сосудистой катастрофы, приоритет — срочная визуализация и эндоваскулярный контроль источника (Plaforet V et al. JAMA Otolaryngol Head Neck Surg. 2024;150:995–1001. doi: 10.1001/jamaoto.2024.3228).

Большой страх кардиоонкологии — не тромбоз и не кровотечение сами по себе. Страшнее принять безупречное по инструкции решение, увидев только половину клинической картины.

Канал в МАХ: https://max.ru/join/Co7A8jpH42zvsMmR6fZsCU6am4GTekz0KQYb6eEW1tk

Сердце до первой дозы: кардиоонкология начинается раньше, чем кажется

Кардиолога нередко зовут тогда, когда проблема уже стала видимой: снизилась фракция выброса, вырос тропонин, появилась одышка или артериальное давление решило жить по собственным правилам. Но лучший пожар — тот, который не пришлось тушить.
Экспертная панель JACC: CardioOncology (Raisi-Estabragh N et al., 2024) предлагает оценивать пациента еще до начала потенциально кардиотоксичной терапии. Вопрос не только в том, «можно ли проводить противоопухолевое лечение», а в том, с каким сердечно-сосудистым запасом пациент в него входит и что можно исправить заранее.

Что важно до первой дозы?
🔹 Начать с исходного риска. Анамнез, осмотр, артериальное давление, липидный профиль, HbA1c, курение, физическая активность, сердечно-сосудистые заболевания и принимаемые препараты. Противоопухолевая терапия часто не создает риск с нуля, а усиливает уже существующие слабые места.

🔹 Не назначать обследования «по тарифу все включено». Их объем зависит и от пациента, и от терапии. Чем выше исходный риск и потенциальная кардиотоксичность, тем глубже и шире оценка.

🔹ЭКГ, визуализация и биомаркеры — по показаниям и в зависимости от риска и терапии. Если нужна ЭхоКГ, одной ФВ ЛЖ нередко недостаточно: деформация ЛЖ исходно может дать дополнительную информацию. Но превращать показатели стрейна, тропонин или NT-proBNP в универсальный скрининг для каждого пациента тоже не стоит: доказательная база неоднородна.

🔹 АГ, ИБС, сердечная недостаточность, сахарный диабет и дислипидемия — не «фон» в истории болезни. Их лечение нужно оптимизировать до старта противоопухолевой терапии, чтобы затем не бороться одновременно с опухолью и декомпенсацией сердечно-сосудистого заболевания.
И еще один момент: кардиопротекция — не ритуальная выдача каждому пациенту перед антрациклинами ИАПФ/БРА и β-блокатора «на всякий случай».

У пациентов высокого риска, особенно при использовании высоких доз антрациклинов, стратегию выбирают индивидуально, можно рассматривать кардиологические препараты, снижение дозы антрациклинов, липосомальный доксорубицин или дексразоксан.
Задача кардиоонколога — не поставить штамп «допущен к химиотерапии», а помочь пациенту пройти эффективное противоопухолевое лечение с минимальными возможными кардиологическими последствиями.

И иногда лучшая кардиопротекция начинается не с новой таблетки, а с правильно измеренного давления, распознанной сердечной недостаточности и вовремя скорректированного диабета.

Канал в МАХ: https://max.ru/join/Co7A8jpH42zvsMmR6fZsCU6am4GTekz0KQYb6eEW1tk

Аспирин у онкологического пациента: таблетка для сердца или билет на кровотечение?

Аспирин любят за простоту и понятность: маленькая таблетка, знакомое название, ощущение, что сердце «под охраной». Но в кардиоонкологии это тоже эффективно, но при правильных показаниях и не «на всякий случай».

Главный вопрос не «почему бы не назначить?», а: что мы предотвращаем — инфаркт, инсульт или тромбоз стента? И чем пациент за это заплатит?
В первичной профилактике аспирин уже не препарат «для всех». Если не было инфаркта, стентирования, инсульта, транзиторной ишемической атаки или симптомного периферического атеросклероза, польза часто скромна, а риск желудочно-кишечного и внутричерепного кровотечения реален. У пациентов 60 лет и старше назначать аспирин «по умолчанию» не следует. (Patrono C. Eur Heart J. 2024. doi: 10.1093/eurheartj/ehae324.)

У онкологического пациента арифметика сложнее. Рак — не просто дополнительный фактор риска, а ситуация, где одновременно нажаты газ тромбоза и тормоз гемостаза: пациент может быть склонен и к тромбозу, и к кровотечению. Поэтому механически переносить обычные кардиологические алгоритмы в онкологию опасно. (Raisi-Estabragh Z et al. JACC CardioOncol. 2024. doi: 10.1016/j.jaccao.2024.07.017.)

Когда аспирин скорее навредит? Когда его назначают «на всякий случай». Он не является универсальной профилактикой венозных тромбоэмболических осложнений у онкологических пациентов: здесь нужны оценка риска тромбоза, риска кровотечения и, при показаниях, антикоагулянты. Антиагрегант не заменяет антикоагулянт — как зонтик не заменяет парашют.

Красная зона — опухоли ЖКТ и мочевыводящих путей, активное кровотечение, язвенный анамнез, анемия, мукозит, тромбоцитопения, хроническая болезнь почек или печени, прием антикоагулянтов, нестероидных противовоспалительных препаратов или глюкокортикостероидов. Здесь аспирин может стать соавтором кровотечения (Lyon AR et al. Eur Heart J. 2022).

Отдельная история — anti-VEGF/VEGFR терапия, включая бевацизумаб: гипертензия, ишемия, артериальные события плюс риск кровотечений. Эти препараты действительно  увеличивают риск кровотечений, по данным одного из исследований: на фоне бевацизумаба, 9,5% против 3,8% на плацебо. Добавлять сюда аспирин без веской причины — игра с открытым огнем на станции заправки кислородных баллонов (Patel JN et al. Pharmacogenomics J. 2024. doi: 10.1038/s41397-024-00328-z.).

Исключение — вторичная профилактика: острый коронарный синдром, инфаркт, стент, инсульт, выраженный атеросклероз. Там аспирин иногда приходится сохранять: цена отмены может быть слишком высокой.

Вывод: в первичной профилактике аспирин у онкологического пациента — не «палочка-выручалочка». Сначала считаем сердечно-сосудистый риск, ищем настоящие кардиологические показания, потом оцениваем риск кровотечения. Часто вместо аспирина пациенту нужнее контроль давления, липидов, глюкозы, отказ от курения и кардиоонкологический мониторинг. Хорошая профилактика в кардиоонкологии — это не только назначить нужное, но и не добавить лишнее.

Статин перед химиотерапией: сможет ли маленькая таблетка сохранить большое сердце?

В онкологии немало препаратов, которые способны уничтожать опухолевые клетки и спасать жизни пациентов. Но иногда цена этой победы — повреждение органа, который должен работать еще десятилетия после завершения лечения. Антрациклины — один из самых эффективных классов противоопухолевых препаратов. Они входят в схемы лечения лимфом, лейкозов, рака молочной железы и многих других опухолей, но у них есть хорошо известная обратная сторона — кардиотоксичность.

Антрациклины повреждают кардиомиоциты сразу по нескольким механизмам: усиливают окислительный стресс, нарушают работу митохондрий, вызывавают активацию апоптоза и влияют на регуляцию фермента топоизомеразы IIβ. Проблема в том, что сердце может страдать задолго до появления симптомов. Когда пациент начинает замечать одышку или снижение переносимости нагрузки, изменения миокарда уже могут быть значительными. Поэтому современная кардиоонкология меняет подход: задача не только лечить сердечную недостаточность после терапии, но и попытаться предотвратить повреждение сердца заранее.

Один из самых интересных вопросов последних лет: могут ли статины — препараты, которые мы привыкли использовать для коррекции липидного профиля и профилактики атеросклероза, — дополнительно защищать сердце во время противоопухолевой терапии?

Ответ попыталось получить исследование STOP-CA — первое крупное рандомизированное исследование, посвященное этой гипотезе (Neilan TG et al. Atorvastatin for Anthracycline-Associated Cardiac Dysfunction: The STOP-CA Randomized Clinical Trial. JAMA. 2023. doi: 10.1001/jama.2023.11887.).
В него включили 300 пациентов с лимфомами, которым проводилась терапия антрациклинами. Пациентов случайно распределили на две группы: одна получала аторвастатин 40 мг ежедневно в течение 12 месяцев, другая — плацебо. Главный вопрос: уменьшит ли статин риск повреждения левого желудочка?

Результаты оказались впечатляющими:
Через год значимое снижение функции левого желудочка (падение фракции выброса ≥10% до уровня <55%) выявили:
🔴 у 22% пациентов группы плацебо;
🟢 у 9% пациентов, получавших аторвастатин.

То есть, применение аторвастатина ассоциировалось примерно с 60% снижением риска значимой дисфункции левого желудочка. При этом частота типичных осложнений терапии статинами — повышения трансаминаз и мышечных симптомов — существенно не различалась между группами.
Но означает ли это, что теперь каждому пациенту перед первой капельницей антрациклина нужно назначать аторвастатин? Нет!
STOP-CA — важный шаг вперед, но не окончательный ответ на все вопросы. В исследовании участвовали преимущественно пациенты с лимфомами, использовался только один статин в одной дозировке, а основным критерием эффективности было снижение фракции выброса, а не уменьшение госпитализаций из-за сердечной недостаточности или сердечно-сосудистой смертности.

Поэтому «на сегодня» статины — скорее инструмент для пациентов с повышенным риском. Решение о его назначении в качестве кардиопротектора должно учитывать возраст, наличие сердечно-сосудистых заболеваний, факторы риска, планируемую дозу антрациклина и результаты исходных обследований.

История STOP-CA показывает важный сдвиг в мышлении: кардиоонкология постепенно переходит от стратегии «лечить последствия» к стратегии «предупреждать повреждение». Поэтому после победы над раком и сохранения жизнь пациента нужно подумать и о качестве этой жизни.

Онкологический пациент с фибрилляцией предсердий: антикоагулянт или русская рулетка?

В кардиоонкологии антикоагулянты нельзя назначить по принципу «выписал — и забыл». Это не таблетка «для порядка», а регулярная работа как у сапера.

Пациент с раком и фибрилляцией предсердий живет сразу в двух опасных реальностях: в одной — риск инсульта и системной эмболии, в другой — риск кровотечения. И самое неприятное: переход из одной зоны риска в другую может случиться буквально за один цикл противоопухолевого лечения.

Сегодня тромбоциты нормальные — завтра 40×10⁹/л. Сегодня слизистые интактны — завтра мукозит или геморрагический цистит. Сегодня все стабильно — завтра операция, фебрильная нейтропения, новая схема терапии и новый список лекарственных взаимодействий.
Поэтому CHA₂DS₂-VASc и HAS-BLED у онкологического пациента иногда напоминают старый навигатор в городе после масштабной реконструкции: общее направление показывают, но половины развязок уже нет.

ESC 2022 предложили смотреть шире — через стратегию TBIP: риск тромбоэмболий, риск кровотечений, межлекарственные взаимодействия и предпочтения пациента. Это не красивая аббревиатура, а нормальный способ не играть с пациентом наугад.

Почему это важно? Потому что «низкий» CHA₂DS₂-VASc при недавно выявленном раке не всегда означает низкий риск. У пациентов с фибрилляцией предсердий, раком и CHA₂DS₂-VASc 0–2 без антикоагулянтной терапии частота артериальных тромбоэмболий за 12 месяцев была выше, чем у пациентов без онкологии (Leader A. et al., JACC CardioOncol, 2023;5(2):174–185. doi:10.1016/j.jaccao.2022.08.014.).

С кровотечениями не проще. HAS-BLED у пациентов с раком работает неровно: опухоль, тромбоцитопения, слизистые, печень, почки и лечение добавляют переменные, которых в шкале просто нет. (Ajabnoor A.M. et al., Eur Heart J Open, 2024. doi:10.1093/ehjopen/oeae003.).

Реальная практика тоже далека от учебника. У пациентов с активным раком и фибрилляцией предсердий одновременно встречаются и тромбоэмболии, и клинически значимые кровотечения; при этом часть больных с высоким риском инсульта вообще не получает антикоагулянты (Chu G. et al., RPTH, 2023. doi:10.1016/j.rpth.2023.100096.). Есть и обратная грань разумной осторожности: при тромбоцитах ниже 50×10⁹/л временная отмена антикоагуляции может быть оправдана, особенно если период короткий, а риск кровотечения явно доминирует. (Drozdinsky G. et al., Thromb Res, 2024. doi:10.1016/j.thromres.2024.01.012.).

Отдельная мина — межлекарственные взаимодействия. Прямые оральные антикоагулянты удобны ровно до того момента, пока мы не забыли про P-gp, CYP3A4, таргетную терапию, печень и почки. Например, у пациентов с немелкоклеточным раком легкого на таргетных препаратах концентрации антикоагулянтов могут выходить за ожидаемые пределы (Gulikers J.L. et al., Br J Cancer, 2024. doi:10.1038/s41416-024-02554-5.).

Вывод простой, но неудобный: у пациента с раком и фибрилляцией предсердий антикоагулянт — это договор, который нужно пересматривать после каждого значимого изменения: опухоли, лечения, тромбоцитов, слизистых, функции печени и почек, операции и лекарственного профиля.
Главный вопрос здесь не «антикоагулянт — да или нет?»
Главный вопрос: кому, чем, — и когда снова повторить расчеты?

ESC 2026: кардиоонкология выходит из узкой ниши

Еще недавно кардиоонкологию на большом кардиологическом конгрессе можно было воспринимать как специализированную тему: антрациклины, снижение ФВ ЛЖ, несколько сессий для «своих». Программа конгресса ESC 2026, который пройдет 28–31 августа в Мюнхене, показывает, насколько сильно все изменилось.

Кардиоонкологические секции распределены по всей программе— от клинических разборов до представления результатов клинических исследований. И это, пожалуй, лучше любых деклараций показывает, что направление становится все заметнее в современной кардиологии.
Хороший пример — отдельная клиническая сессия по мультимодальной визуализации в кардиоонкологии. На конкретных случаях будут разбирать, как ЭхоКГ, оценка глобальной продольной деформации, МРТ сердца и другие методы меняют клиническое решение, а не просто добавляют красивые картинки в историю болезни.

Еще одна сессия посвящена наблюдению пациента на протяжении всего онкологического маршрута. Среди клинических дилемм — весьма узнаваемая: на фоне терапии ингибиторами контрольных точек повысился тропонин. Миокардит или нет? Что делать дальше? И главное: можно ли безопасно продолжить эффективное противоопухолевое лечение? В программе есть блоки по ишемической болезни сердца, сердечной недостаточности у пациентов с раком, а также по сосудистой токсичности .

Современная кардиоонкология все меньше отвечает на один вопрос: «повредит ли химиотерапия сердце?» Ее задачи гораздо шире: оценить сердечно-сосудистый риск до начала лечения, вовремя распознать осложнение, лечить сердечно-сосудистые заболевания на фоне активного рака и, если это возможно, не заставлять пациента выбирать между сердцем и эффективной противоопухолевой терапией.

Пожалуй, главное, что показывает ESC 2026: кардиоонкологии больше не нужно доказывать свое место в современной кардиологии — она его уже заняла.

P.S. Потихоньку возобновляю содержательные посты после перерыва.

И снова города на берегу Волги.

P.S. путешествия скоро закончится

P.P.S. правильный ответ в опросе - Апокалипсис. 4 всадника оного очень ярко изображены...

В Воскресенской церкви Ростовского кремля просто удивительные фрески!