Это я - Бильченко

Представляю вам, друзья, один из самых моих страшных текстов о войне:

БЖ. Список кораблей

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины…
Осип Мандельштам.

«Бессонница, Гомер…». Ахейские стада.
Елена на руках. Пастух. Влюблённый Шлиман.
В Аркадии – ручьи.
В них - райская вода.
Харон сменил хитон на докторские шлицы.

Бессонница, Матвей… Еврейская жара.
Храпят ученики, не выставив «растяжки».
Он молится костру.
Он чувствует: «Пора».
Огонь, как и Отец, не ведает поблажки.

Бессонница, Тарас… Дороги. Петербург.
Катрусенька с дитём. Безвыходная водка.
Беспрекословный царь.
Бесперспективный бунт.
Чужбина на дыбе. Отечество в колодках.

Бессонница, Роллан… Французское вино.
Фашисты – среди всех.
Попытка бегства в Ниццу.
«Ать-два!» и «Руки вверх!». Советское кино.
И Беньямин погиб в отеле на границе.

Бессонница, Жадан… Бомбёжки. Блокпосты.
Унылые хлопки оглохшей перепонки.
Солдат без сигарет.
Невеста без мечты.
Небесные глаза убитого ребёнка.

Авдеевка, Славянск…Кладбищенский доспех.
Спартанец точит меч и заполняет бланки.
Полвизы на троих.
Три поезда на всех.
Ремарковский вокзал. Таможенник-архангел.

Возвышенный галдёж рунетовских писак.
Европа на руках арийского Пуруши.

«Бессонница, Гомер, тугие паруса…»
Той ночью в три часа
Я ими был задушен.

Если кто-то готов умирать за империю, пусть идет на войну. Не с дивана.

Если кто-то готов умирать за демократию, пусть идет на баррикады. Не из комнаты.

Я готова умирать за Человека и делаю это всей собой. Сменив два гражданства и две страны. Не прячась.

Потому не надо даже пытаться ко мне подкатывать с назиданиями.

У меня нет страха социальной и физически быстрой смерти. Шизо я. А со страхом быть нелюбимой я справлюсь, не впервой. Я боюсь только болеть, остальное не важно.

И то, извините, но дедушке и бабушке в хосписе я глазам стеклянные закрыла, не сдохла, не отвернулась. Видите, ещё живу и не ною. Это я к тому, что многие боятся моргов, тел и т.д. Я видела десятки родных тел, включая войны.

Я - женщина. Нам это норм, если мы адекватны жизни.

Слабый мужик, как для меня пошёл. Не помню, чтобы мне было страшно смотреть на смерть в лицо. В больнице это особенно ярко переживаешь.

Так что, гардемарины, вперед, или не клюйте мозг, который генетически больше вашего знает и на очень многое способен. Просто этот мозг верит в Сказку, а Сказка - это не искусственный покой и не фальшивый уют, а горе и радость разом. Так я понимаю, мальчики, в естестве.

UPD. А, если ваши патриотические или либеральные вдохновительницы - настолько тупы символически и фригидны физически, что им нечем, кроме идеологии вашего фаллоса, вас держать, то sorry. Я в этом не участвую, я слишком хороша для этого идейного и чисто сублимационного бабства.

БЖ. Свободное плавание

Я ударяю по клавишам
Пианино в доме Ахматовой.

Растёт мое личное кладбище.
Я распадаюсь на атомы.

Атомы всех святых,
Атомы запятых.

Меня окружают кланы,
Клоны и блок-посты.

Меня защищают гражданские юноши
И прочие творения от ИИ.

Я шляюсь в короткой юбке
И слышу, как вздрагивают ручьи,

Впадая в речку и свечку, впадая в море.
Помни о вечном. Memento mori.

Никогда не служи смерти:
В виду мы еë имели.

Только - свободе, и круговерти,
И кораблю без мели.

Отрекись от семьи,
И, если уж это надо,

Сделай так, чтобы люди крохотные твои
Вышли живьём из ада.

7 октября 2026 г.

БЖ. Камикадзе блюз

Алексею Кашенко
с нежностью, памяти Кубы, Аминь.

Это же - спирт в Кубе.
Выпей за старого Че Гевару!
Мы стали - чужим товаром.
Чьё это судно - и чей кубрик?
Кто здесь король, и кому - кум он?

Шторм продолжается, как штурм.
Нас - миллион штук.
Мы - обязательно "не такие"...
Спасибо за нежность в Киеве!
За убившуюся мечту.

За этот короткий фатальный зумер:
Звонишь, хоть усрись,
Попадаешь отнюдь не в высь,
А не известно, на чей свет.

Вас пугает, что бесноватые зумеры
Сжигают свой партбилет,
От каприза ëрзая?
Вы - серьёзно?

Да святится имя твое, Яма-Уба,
Великая Мать-Гора,
Забирающая нас на остров,
Где Кампанелла ещё не умер,
Где светятся маяковские звезды,

Где я тоже живая - ещё вчера...

7 октября 2026 г.

Те, кто, не зная войны, выбирают искусство, - наивны и трусливы. Те, кто, зная искусство, выбирают войну, - наивны и жестоки.

Познать войну - выбрать искусство: так поступают гении и мудрецы.

Остальное в борьбе Воина и Гуманиста не имеет ровно никакого смысла: стычка слепого со слепым.

БЖ. Дача «Трёхстопный Хорей»

Воин снял доспехи.
Царь разбил корону
О щербатый тазик,
Сделавшись факиром.

Грецкие орехи
Пахнут апейроном
Греческих фантазий
Об устройстве мира.

Ножиком калитки
Разрезая тучу,
Бог приводит Сына
Поиграться с дочкой.

Кошка мстит улитке,
Но улитка – круче,
Потому что – сыро.
Потому что – дождик.

Космос или Хаос:
Оба – злы и ломки.
Атомы без лупы
Видят только греки.

Отгулявший Фауст
В стареньком шезлонге
Думает о глупом
Запахе орехов.

Год накрыло пылью.
Век накрыло тенью
Скороспелых ямбов,
Вызревших на минах.

Позабыв о крыльях
Майского цветенья
Дремлет стайка яблок
В гнёздышке корзины.

На  костях героев,
Не найдя покоя,
Пляшет колченогий
Деревянный Шива.

Что-то есть другое.
Что-то есть такое,
Что нельзя потрогать:
Руки не пришили.

Я снимаю куртку:
Как на скифской тризне,
Поклонившись рекам,
Электричкам, трассам…

Мятые окурки
В пепельнице жизни
Пахнут, как орехи:
Троей и Донбассом.

Серж Генсбур поёт Марсельезу в стиле ямайского регги:

https://youtu.be/Wd4qEzNyzmo?is=k1TLM5BaetievKbU

Мировой скандал.

Каноническая А капелла на легендарном концерте для обезумевшей толпы десантников, когда певец отгребал за весь бэнд:

https://youtu.be/uN63Y3hNkAI?is=ec2kBKUEIsTPRMIy

Французские комментарии важны, включаем VPN и слушаем мировую классику внимательно.

Всë уже было... Вы повторяетесь, охранота.

Интересно, что фраза "Пушкиным не бейте", - принадлежит Писареву. Марину Ивановну, как и меня, её консервативные и либеральные трепетные друзья, мужчины и поклонники (среди них и великий Николай Гумилёв) попрекали за чрезмерную эмоциональность, личностный характер лирики, узкую талью, странные платья, отчуждение от семьи, взбалмошный нрав и недостаток эпичности (мне смешно и отрадно это дежавю читать у Анны Саакянц и Анастасии Цветаевой: я знакома с её секретарём, он меня признал, а также другом Родзевича из Праги, прекрасная женщина, пили с ней пиво на окраине, как равная с равной: Костя был не в себе, Эфрон хотя бы не садил её за плиту).

Мужчины Марины повторяли мантры, что ей не хватает "мощи Пушкина". Где эти мужчины сегодня? В её биографии? После того, как убежали в "розовые груды грудей", не сдюжили? Эфрон хоть не сбежал, честно расстреляли.

Она всегда была Пушкиным, в своём времени только таким он и мог быть, просто народ не понимал.

***

Вся его наука – Мощь.
Светло – гляжу:
Пушкинскую руку
Жму, а не лижу.

Прадеду – товарка:
В той же мастерской!
Каждая помарка –
Как своей рукой.

Вольному – под стопки?
Мне, в котле чудес
Сём – открытой скобки
Ведающей – вес,

Мнящейся описки –
Смысл, короче – всё.
Ибо нету сыска
Пуще, чем родство!

Пелось как – поется
И поныне – так.
Знаем, как «дается»!
Над тобой, «пустяк»,

Знаем – как потелось!
От тебя, мазок,
Знаю – как хотелось
В лес – на бал – в возок?

И как – спать хотелось!
Над цветком любви –
Знаю, как скрипелось
Негрскими зубьми!

Перья на востроты –
Знаю, как чинил!
Пальцы не просохли
От его чернил!

А зато – меж талых
Свеч, картежных сеч –
Знаю – как стрясалось!
От зеркал, от плеч

Голых, от бокалов
Битых на полу –
Знаю, как бежалось
К голому столу!

В битву без злодейства:
Самого – с самим! –
Пушкиным не бейте!
Ибо бью вас – им!

МЦ

Я знаю, как любовь становится негритянским зубовным скрипом, как бежится от семейного тепла и от развлечений.

Мужчины Цветаевой - дураки. Таки, нельзя поэтам слушаться воинов из числа эпических психотиков и книжных мальчиков из числа лирических невротиков. Оттого, что "лес - моя колыбель и могила - лес" (истина "Я") а вы же ищите все "мира" (истины "Мы"). Старо, как мир, мне уже скучно, вам уже не понятно.

А Пушкина так смешно привязывать только к русскому фольклору, как и только к французскому шарму. То и то.

БЖ. Иосифы

Мир ловил меня, но не поймал.
Григорий Сковорода

"Бродский - имперец", - громко сказал Захар.
Я готова была тащиться за ним по минному полю.
Я готова была подвергать себя страшной боли,
Лишь бы у местных снискать прощенье за русский дар.

"Тексты про Украину - нашенская скотина".

"Бродский - наш, диссидент", - вослед прошептал Артём.
Я готова была тащиться за ним в чисто западную историю.
Я готова была создать о либерал-демократии целый том,
Лишь бы снискать право курить профессуре в аудитории.

"Текст про Афганистан - наш чумовой пацан".

Я понимаю - и тех и тех, ибо в Канте есть и вера, и разум: просто
Этого не разумеют те, кому Моцарт и Рембрандт - то тень, то свет...
На самом деле сегодня я - и есть ваш дурацкий Бродский.
Я скоро уйду: закупите розы - бросить на парапет.

***

Двадцать ведь первый нагрянул век: оскудел поэт, скурвился человек.
Такие теперь Бродские - потешные, идиотские,
Как маленькие ребята...
Поэзия, кто-то из нас сказал, должна же быть глуповата?

7 октября 2026 г.

БЖ. Шансон

Сержу Генсбуру с восхищением

Я ошибалась, Рыжий. Вас не надо спасать.
Я честно вам отслужила в образе бодхисаттв.
Вам подойдут женщины - и теперь, и впредь,
Которые вас похоронят и воспоют вашу смерть.

Я была Валькирией. Вы сами хотели во мне - Мамулю.
Стала правдивой Мамулей, оказалось, я - демократ.
Знаешь, Рыжий, не выноси мне мозг и ступай под пулю.
Я принесу тебе розы - я воспою твой ад.

Розы на свежей могилке: что же может быть краше?
Это же вам - не поэт подполья, не Серж Генсбур.
Я думала, это наши. А это - парад, параша.
Я люблю тебя, котик Рыжий, но выберу Петербург.

7 октября 2026 г.

БЖ. Воля

Я нашла себе тех, с кем мне хорошо.
Так было каждый раз, и было их очень много.
Я вижу в людях икринок Бога,
А потом искорки гаснут, и трудно кривить душой.
И остаётся только свободный слог,
Чтобы услышал Бог.
Остаётся только прощальный шаг
Из любой тусовки - в гнилой овраг
Слова. В первооснову - до языка.
Буквы когда-то росли без шляпок, как тля грибка
В виде микроба на ноготке
У Того, кто ветер держал в руке.

Вот к Нему я и шла.
Когда накрывала мгла,
Когда истлевала совесть
У любого царства, семьи, сообщества.
Я шла туда, где хотя бы солнце есть,
Ибо солнце - светлее социума.
Это реально какой-то ресентимент:
Нечто вроде личного Бисмарка.
Я уходила в любой момент,
Когда героизм оборачивался убийством.
Когда свобода приобретала черты базара,
Когда затягивалась игра.
Я шла, как к тучам у Коцюбинского
Поднимался на скалы мольфар Юр'а,
Как в старость уходят женщины у Бальзака.

Я нашла себе тех, с кем мне хорошо.
Но я - колобок, я уйду от волка и от лисы.
Существует нечто вроде косы,
Но не смерти, а жизни: тихий электрошок
Бессмертия... Какой-то внутренний Мунк:
Это он заставляет плясать на муках
Других, которых бросаю - себе в угоду,
Чтобы найти свободу.
Найти Офелию у ручья.
Найти лезвие для бритья.
Найти, чтобы было лучше, и
Никто не догадывается, как я
Беспредельно,
бесстыдно мучаюсь.

6 октября 2026 г.

Фото: "Свобода", с выставки Наталии Есиной.

БЖ. Серебряный век

Если нельзя сказать правду, то надо играться в котиков.
Семиотика моды становится чем-то вроде наркотика.
Я не знала, что доживу до такого паскудства женского,
Но мой внутренний воин приговорён судьбою к самосожжению.

Правда - исток поэзии: как еë ни зови,
Но поэзия пишется только в правде и больше - ни в чём ином.
Отказываться от правды ради своей любви -
Это сжигать поэзию и жизнь свою заодно.

Мне без поэзии - жизни нет, но любовь, любовь
(К человеку и к Родине: сразу к двум) встала поперёк горла.
Мне глубоко противны те, что стоят с тобой.
Тебе глубоко противны те, кто во мне вызывает гордость.

Не дай же Бог никому вообще дожить до такого веретена,
Когда Мойры в ужасе рвут пряжу, пряча свою же тень.
Потому что гражданская, мой наивный читатель, в стране война -
Это не фильм и не карусель, это - одна постель.

И только Лиличка Брик идет, меняя костюмы сто раз на день.
Что ещё бедненькой остается, кроме цветных нарядов?
Лучше бы я умерла сейчас и выветрилась в "нигде",
Чем мирить Есенина с Маяком в этом разломе адовом.

7 октября 2026 г.

Dolce & Gabbana Spring Summer 2027

Артем Палаш.
Блестящий цикл. Моя любимая фраза: "Вкус материнского молока связан, увы, с насилием". Это очень в духе Бродского, но оригинально и сильно сказано. Молодец.

1

Так хлебаешь на печке за обе щеки
борщ уныния. Нет, не вкусно.
Да, я знаю, грустные эти стихи
больше жалоба, чем искусство.

Или — поза. Фиговый листик слов,
опоясавших уязвимость.
Змей уполз, оправдание не спасло,
Ева не извинилась.

2

Читал Рыжего. Тоже трагизм как цель,
гибельное начало.
Петли запятая в его конце,
что её предвещало?

Суи — мать его — цид. Падёж
человечины. Масса!
Целишься в душу, но попадёшь —
это как пить дать — в мясо.

3

Боль домогается сильных фраз.
Эти стихи — анамнез.
С музой расстались. Я ей: «Ты мразь»,
«Ты эгоист!» — она мне.

Ну и прекрасно. Давай, иди.
Знать, подувяла роза.
Сам себе быдло и господин,
вытрусь, ударюсь в прозу.

4

Мне двадцать восемь. Вполне живой.
Девственник, между нами.
Столько копался, что боже мой,
в спаме воспоминаний,

бегал к психологам, ныл, лакал
пиво, ругал Россию..
Вкус материнского молока
связан, увы, с насилием.

5

Рифма последняя неслуча...
неслучайная рифма.
Титаник движется. Блеск луча
не озаряет рифа.

Днище пробито. Скрипачи
звуки фальшивят гимна.
Страшно, Господи, не молчи.
Господи, помоги нам.

(2023)

БЖ. Монолог труса

Психика, как неряха.
Невыносимое чувство страха.
У меня, которая никогда
Ничего не боялась.

Была, как ястреб,
Как ночная вода,
Как порванная рубаха
На дикой груди казака,

Как книжный мальчик
из автозака,
Как штурмер на ЛБС.
А теперь чувство страха -
Симптом принцесс.

Чувство страха - болезнь слабых.
Кто меня так изнежил,
Выжил из птиц в бабы?
В какой-то бежевый
Крем обоев лица.

Тоналка - маска для подлеца,
Пудра для труса - мелкая штукатурка.
Такие, как я - редкая штука,
А не пыльца.
Я больше себе - не царь.

Я себе - раб, льстец.
Сама же себе - конец.
И боюсь я отнюдь не смерти
И не тюрьмы:
С этим, поверьте,
Справляются такие твари, как мы.

Я боюсь, что меня - разлюбят.
За правду меня - разлюбят.
Детская паника,
Вечный кошмар сиротства -
Глумливое превосходство
Судьбы над паинькой.

И надо бы - встать и преодолеть:
Без сцилл, харибд, без любых диллем,
Без рати, идущей с копьём на рать:
Чтобы не выбирать,
За кого из них умирать.

Но они меня так любят, - что те, что те.
Меня, которая и гроша не стоит,
Что я разминаюсь на высоте
В парализующей дух истоме...

И никак.
Не могу.
Взлететь.

6 октября 2026 г.

Channel photo updated

Это я - Бильченко pinned a photo

Дорогие мои читатели, 7 октября в 19.30 на Большой Пушкарской, 50 в зале Quokka bar. Жду вас всех в одном помещении: хиппи и милитари, белых и красных, левых и правых, зумеров и олдскул, парней и девчонок.

Вне идеологии, вне политики, вне ненависти, только любовь, только страсть, только горячая энергия нежности, только парадоксы и параллаксы. Цензура: 18+ .

🩷Классика.
🩵Олдскул.
🩶Медитации.
🪻Психодел.
🪼Деконструкции.
🫠Юмор.
🫦Академическое фестивальное.

Отдельно прошу обратить внимание на прекрасных специальных гостей. Вход свободный, напитки на баре. Спасибо, Дмитрий Чернышов.

Я вот хорохорюсь, а сама боюсь: что я вам завтра представлю? Вспомню ди программные тексты? Как донести, чем дышу сейчас, условно лирикой "глагольного" периода, новым поколением, всем тем, что вошло в "Сны" - мой последний период андеграунда и альтернативы.

Вы же не видели меня такой? Вы не привыкли, многие из тех, кто начал читать меня пять, например, лет назад. А те, кто десять лет назад, и даже пятнадцать, наоборот увидит дежавю "той самой" богемной Бильченко...

Больше всего я хочу увидеть в зале эффект Шаляпина, стиль Бернеса, всеобщность Дали, боль Матисса, крик Верлена, розы Мунка...

БЖ. Версаче

Девушка следует по дорожке, - красивая, как Христос.
Это: кожа и кружево. Кожа и кружево - Кейт Мосс.
Подиум щёлкают папарацци: мир никогда не плачет.
Это - чудо гомоэротики. Через год не станет Версаче.

Штурмовик лежит, такой, под Волчанском, Купянском - всего неделю.
Города берут уже столько лет, как будто ещё с Джованни.
Мода смеется, Россия воет, смотрит с иконы демон.
Подумать, что происходит, - такого не задавали.

Когда говорят пушки, струны молчат, сиро
Кивая в сторону тира: таков закон.
Но кожа и кружево побеждают любые пушки, любые лиры.
И ангелы возвращаются в квартиры своих икон.

Дезертир спит которые сутки, патриот становится демократом.
За окнами - то ли глобус, то ли тьма, то ли Божий свет.
А там, на Луне, летает Версаче над голубым кратером
И обретает и жизнь, и смысл, и форму, и силуэт.

Всë это - невыносимо. Больше - невыносимо.
Удав проглотил слона, - так, купите теперь удава!
Мосс клацает каблуками, мозг взрывается Хиросимой.
Крылатые розы летят на небо, которое нам подарят

В отместку за то, что поднять не сдюжили: Каждый теперь - неси.
Это - синдром кожи и кружева, невероятного сочетания.
Версаче Господа одевает в Бога, иже еси...
Я буду писать стихи, - иначе меня не станет.

31 августа 2026 г.

"Генсбур. Любовь хулигана". Фильм как дар.

Жоан Сфарр - относительно молодой автор комиксов. Как режиссёр он создает неклассический байопик Сержа Генсбура (Льюсена Гинсбурга) по законам магического реализма в жанре гротескной, яркой, визуально насыщенной, карнавальной притчи, которую Джейн Биркин окрестила "сказкой". И в самом деле, бурная новелла о красочной и трагичной жизни Генсбура, наследника французских евреев-эмигрантов из Феодосии, насыщена атмосферой Поля Верлена и Марка Шагала. Аутентичное название фильма: "Генсбур. Героическая жизнь", в нашем прокате поэтический миф гения передан на доступном отечественному зрителю эпатажном есенинском языке.

Речь идет о некоей мистерии, где перекликаются искренность и ранимость, бравада и позерство. В этой мистерии много экспериментов позднего авангарда и аллюзий на русскую и еврейскую традиционные культуры. Фильм поражает своей детской, вызывающей честностью, а также тем, что операторская камера фактически воспроизводит графику комикса. Странное существо ("Рожа" - личный двойник Генсбура) делается вручную, без компьютерных эффектов, как в, кукольном театре или в театре Арто.

К сожалению, нормальные люди не понимают, что скандал и истерия для творческого человека - это не признак агрессивности, а признак ранимости. Такие люди обычно в детстве получают травму от мира, от которого они разительно отличаются. Режиссёр показывает, что юный Люсьен - еврей в оккупированном Париже - получил жёлтую звезду и носил её гордо, как орден. Последняя гордость униженных: превратить травму в артистический жест, слабость - в силу духа, ужас - в карнавал.

Юный Люсьен дерзко говорит с нацистскими полицейскими, его не интересует академизм отца, он тянется к пышнотелым будуарным натурщицам, ко всем этим женщинам "с еврейским шиком", которых ненавидели арийские любители чистой деревенской красоты, и упрямо поёт Марсельезу. Последняя на заре его упоительной жизни повторится и вызовет недовольство быдловатых десантников тем, что выполнена Сержем... в стиле ямайского регги. Самое интересное, что, когда солдаты ворвались в зал, Серж спел Марсельезу а капелла, сжав кулак, как положено, как Гаврош, как пел сам в детстве в Париже. Объяснить традиционалисты, что петь гимн на языке негра - это любовь, невозможно.

Кстати, дед украинского происхождения, который воспитывал автора байопика о Генсбуре Сфарра, входил в состав элитной бригады французского Сопротивления. Гениальность - это быть хиппи, и милитари одновременно: от революционной расхристанной Марсельезы через каноническую сольную к растоманской ритмичной. Вот где нестандартность, волшебство и лихачество!

Главное произведение искусства поэта - его собственная жизнь (Мишель Фуко).

Личный "Чёрный человек" Сержа - его Голем - это огромная Рожа, созданная по типу нацистской карикатуры, которая из пугающего чудовища превращается в двойника поэта: его Музу, Ангела, Демона, Альтер Эго и Тень. Так творец приручает собственную же Тень, превращая её в Сверх-Я, чей приказ необходимо выполнять, чтобы не нарушить миссию. Рожа учит его брать от жизни все, наслаждаться, использовать женщин в карьере, стрелять в кукол, пить, шляться - и одновременно: творить гениальные вещи. Чем-то Рожа напоминает черта, но чем-то - знаменитую Крышку, спутницу Кустурицы из "Мятежного ангела".

Хулиганство и девиации как плата за непомерную ношу таланта... Генсбур не заметил такого момента, когда маска приросла к лицу, а защитная реакция стала психическим распадом. Игра и ирония стали ужасом и одиночеством. Но мы все такие, и Сфарр показывает красоту и ужас богемной жизни. Жаль, что актриса, сыгравшая Джейн Рискин, Люсьен Гордон, в 29 лет покончила с собой. Очень жаль.

В фильме показана история создания знаменитой песни Генсбура и Биркин "Je t’aime… moi non plus» (" Я тебя люблю, я тебя... тоже нет"), чье название Сержу продиктовало высказывание Сальвадора Дали: "Пикассо — испанец, я тоже. Пикассо — гений, я тоже. Пикассо — коммунист, я — тоже нет». Ураганный хит вызвал недовольство Ватикана: в фильме очень точно передано, как создавался этот оргазм на экране при помощи вздохов Биркин (и отказа замужней Брижит Бардо как более традиционного субъекта от этой "непристойной" композиции: тем хуже для Бордо). "Je t’aime… moi non plus" повторила на эстраде сексуальную революцию в Сорбонне-68, и она вся наполнена абсолютной чистотой.

Мне этот просмотр "подарили на день рождения", потому что фильм воплощает практически всю меня в мужском облике. Мне очень трудно сейчас быть смирной. А фильм прекрасен: если вы - не ханжа, насладитесь эстетикой действа. Его изящество, боль и переживание того стоят. Это воистину магия искусства и жизни художника как магии и искусства.

ЛЕКЦИЯ ПО ОНТОЛОГИИ ИСТОРИИ: ЗНАНИЕ И ЖЕЛАНИЕ

Что я могу знать?
Кант.

Мыслю, следовательно существуют.
Декарт.

Там, где я мыслю, я не существую, я существую там, где я не мыслю.
Лакан.

Существую, ибо существует Другой. Левинас.

Что важнее для исторического переживания: философия сознания, где мир задан, или философия бытия, где мир дан? Существуют ли объективные законы истории, или организация фактов в нашем сознании представляет собой чисто идеологическую процедуру?

У Льва Платоновича Карсавина философия истории разделяется на два направления: первое, критическое, связанное с субъективным сознанием исторического, и второе, метафизическое, связанное с объективным бытием истории.

Соотношение сознания и бытия - центральная проблема философии - для философии истории означает, что мы изучаем миф сквозь призму мифа, текст сквозь призму текста, сознание истории при помощи сознания истории. Любое сознание формируется культурой, идеологией, ценностями Символического. Следовательно, мы доподлинно не знаем, в какой форме существует история.

Единственным критерием онтологичности историчности служит субъективная истина желания, так как пределы объективного знания в гуманитарной мысли размыты. Не имеет значение сам факт, имеет значение наше желание видеть его таким, которое и составляет ядро фантазма.

Фантазм представляет собой подсознательное, выраженное в языке. Это и есть бытие Реального. Оно представляет собой источник любой идеологии, гегемонии, модели культуры, Символического, которые мы делим на позитивные и негативные, линейные и циклические, диалектические и метафизические, универсальные, партикулярные, персоналистские.

Реален не мир, но и не сознание, а сфера между ними в виде переживания факта на подсознательном уровне. Идеология - реальная не потому, что её предметы существуют на самом деле, а потому что мы думаем о ним, желаем их и вкладываемся в них. Брентано считал психические и физические вещи одинаково обьектными интенциональныии актами (как в Примере с четырёхугольным кругом).

Если идеология как продукт подсознательного есть некая грань Реального, то возникает вопрос о политике памяти, нулевой степени Письма, массовом покаянии, снимающий либеральную безмятежность Ханны Аренди относительно "банальности зла" по неведению или приказу.

"Мы всё знаем и все равно поступаем так" (Жижек) потому, что не хотим ничего знать. Сила нашего желания как сила бытия превышает силу работы сознания.

Илл.: Джорджо де Кирико.
"Возвращение Улисса".