ЛЕКЦИЯ ПО ОНТОЛОГИИ ИСТОРИИ: ЗНАНИЕ И ЖЕЛАНИЕ

Что я могу знать?
Кант.

Мыслю, следовательно существуют.
Декарт.

Там, где я мыслю, я не существую, я существую там, где я не мыслю.
Лакан.

Существую, ибо существует Другой. Левинас.

Что важнее для исторического переживания: философия сознания, где мир задан, или философия бытия, где мир дан? Существуют ли объективные законы истории, или организация фактов в нашем сознании представляет собой чисто идеологическую процедуру?

У Льва Платоновича Карсавина философия истории разделяется на два направления: первое, критическое, связанное с субъективным сознанием исторического, и второе, метафизическое, связанное с объективным бытием истории.

Соотношение сознания и бытия - центральная проблема философии - для философии истории означает, что мы изучаем миф сквозь призму мифа, текст сквозь призму текста, сознание истории при помощи сознания истории. Любое сознание формируется культурой, идеологией, ценностями Символического. Следовательно, мы доподлинно не знаем, в какой форме существует история.

Единственным критерием онтологичности историчности служит субъективная истина желания, так как пределы объективного знания в гуманитарной мысли размыты. Не имеет значение сам факт, имеет значение наше желание видеть его таким, которое и составляет ядро фантазма.

Фантазм представляет собой подсознательное, выраженное в языке. Это и есть бытие Реального. Оно представляет собой источник любой идеологии, гегемонии, модели культуры, Символического, которые мы делим на позитивные и негативные, линейные и циклические, диалектические и метафизические, универсальные, партикулярные, персоналистские.

Реален не мир, но и не сознание, а сфера между ними в виде переживания факта на подсознательном уровне. Идеология - реальная не потому, что её предметы существуют на самом деле, а потому что мы думаем о ним, желаем их и вкладываемся в них. Брентано считал психические и физические вещи одинаково обьектными интенциональныии актами (как в Примере с четырёхугольным кругом).

Если идеология как продукт подсознательного есть некая грань Реального, то возникает вопрос о политике памяти, нулевой степени Письма, массовом покаянии, снимающий либеральную безмятежность Ханны Аренди относительно "банальности зла" по неведению или приказу.

"Мы всё знаем и все равно поступаем так" (Жижек) потому, что не хотим ничего знать. Сила нашего желания как сила бытия превышает силу работы сознания.

Илл.: Джорджо де Кирико.
"Возвращение Улисса".