beyond meaning

I want to be able to welcome (Walid Raad, 1993)
Часть парафикционального проекта ливанского художника Валида Раада, посвященного гражданской войне в Ливане (1975-1990).

Эти фотографиии приписываются Ганему Мансуру Рааду, пожертвовавшему их группе Атлас в 1993 году. В заявлении, сопровождающем пожертвование, Раад пишет:

«На протяжении военных лет мой отец вел дневник, в котором он фикисровал свободное падение ливанского фунта, цену строительных материалов, а также типы бомб, который падали покруг его дома.»

Архивы-парафикции Валида Раада осмысляют войну, находясь уже вне войны. Это не наша ситуация. Но мне представляются, что его опыты все равно звучат сейчас довольно звонко.

они
нам
скажут –

слезы
на вкус

как
чёрное
море

скажут

– ближе
к земле

дальше
от стёкол

тело

лучше
ума
знало –

скажут

осень
зима
война

– так
мертвые

по
головам

считали

живых

перемолчав

целый
свет
весенний

вниз
лицом
падал

в снег
в пепел

ни в чём
теперь
не ответ –

скажут
они

этот
свет

этот
снег

и
пепел

кто
соберёт

кто
отпустит

Ася Энгеле, 12.03.2022

За годы Советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства, подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам.

Осуждая многолетний террор и массовые преследования своего народа как несовместимые с идеей права и справедливости, Федеральное Собрание Российской Федерации выражает глубокое сочувствие жертвам необоснованных репрессий, их родным и близким, заявляет о неуклонном стремлении добиваться реальных гарантий обеспечения законности и прав человека.

Целью настоящего Закона является реабилитация всех жертв политических репрессий, подвергнутых таковым на территории Российской Федерации с 25 октября (7 ноября) 1917 года, восстановление их в гражданских правах, устранение иных последствий произвола и обеспечение посильной в настоящее время компенсации материального ущерба.

Закон РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.1991 № 1761-1

В рамках несколько хаотичного чтения последних дней я начал читать «Будущее: принципы и практики создания» Ника Монтфорта — книжку, которую перевела Стрелка в 2021 году. И с первых страниц у меня стали возникать вопросы.

Мне подумалось: действительно, как может выглядеть книга о «будущем», написанная в 2017 году? Это уже сильно после того, как Марк Фишер (вслед за Джеймисоном и Жижеком) писал, что конец света помыслить сейчас проще, чем конец капитализма. Еще больше я удивился, когда обнаружил, что Монтфорт, похоже, считает, что «Капиталистического реализма» не было — его просто нет в библиографическом списке.

Дальше вопросов стало больше. Постоянно аппелируя к «совершенствованию» мира, автор не трудится сообщить, что именно он имеет в виду под «совершенством». Он как бы подмигивает читателю и говорит — ну, мы-то, мы-то знаем, что имеется в виду. Но в ответ хочется прокричать: кто мы? кто ты? почему ты не трудишься хотя бы минимально эксплицировать свою позицию? от чьего лица идет речь? (Вспоминаю «Смотрим на чужие страдания» Сонтаг, и спор Вирджинии Вулф с неким адвокатом, который тоже так старался говорить «мы», имея в виду «я».)

Справедливые войны (just wars) — это усовершенствование мира, или все же нет? Экзотизация и уничтожение неевропейских, «малых» культур — усовершенствование или нет? Военная промышленность, которая так любит экраны, большие данные и вообще технологические прикольчики (как и Монтфорт) — это усовершенствование или нет? А как насчет вообще идеи линейного прогресса?

Хочется сказать — в таких случаях автору нужно задуматься об экологичности своих самых базовых теоретических построений. И, больше того — всякий раз, когда ты отказываешься от объяснения самого себя, своей позиции, самых базовых «да» или «нет», ты как будто бы берешь читателя в заложники. Нет, читатели не должны трудиться, чтобы понять, что имелось в виду — и, скорее всего, закономерно будет предположить худшее.

«Знаменитое высказывание Беньямина — «Не бывает документа культуры, который не был бы в то же время документом варварства» — именно об этом: то, что нам видится как прогресс гуманности, на самом деле есть развертывание насильственных, эксплуататорских отношений. И эти отношения построены на воспроизводстве статус-кво, стабильности бесчестия и несправедливости. Что этому можно противопоставить? Представление о том, что историческое время на самом деле неоднородно, прошлое не завершено, в нем что-то еще не случилось.  И у прошлого, как пишет Беньямин, есть с настоящим тайный союз, есть какая-то возможность, которую мы должны реализовать, обещание, которое настоящее дает прошлому.»

(из разговора Ивана Болдырева и Игоря Гулина)

В эти дни я одержим Кристианом Болтански. Лица, архив, списки, электрический свет. Одежда, огромная таблица мертвых. И я думаю о стихах Виктора Кривулина (1970):

Мы время отпоём, и высохшее тельце
накроем бережно нежнейшей пеленой…
Родства к истории родной
не отрекайся, милый, не надейся,
что бред веков и тусклый плен мину́т
тебя минует — веришь ли, вернут
добро исконному владельцу.

И полчища тене́й из прожитого всуе
заполнят улицы и комнаты битком…
И — Чем дышать? — у Тютчева спрошу я,
и сожалеть о ком?

Слово на ветер; не оживет, пока
в долгом дыхании не прорастет зерно.
Скажешь «зима» — и все снегами занесено.
Скажешь «война» — и угадаешь наверняка.

Не говори так, ты же не гробовщик.
Время лечит. Дальняя цель молчит.
Но слово за слово стягивается петля;
все от него, от большого, видать, ума.

Скоро заглянешь за угол — там зима.
Выдвинешь нижний ящик — а там земля.

Михаил Айзенберг, 2017

Вина и общее дело

Когда-нибудь это закончится. Может быть, мы все останемся живы, и все будет «нормально». Но я считаю, что ни в коем случае нельзя принимать случившееся как должное — как «случившееся». К сожалению, к очень многому привыкаешь. Но к вине, которую мы испытываем, никак нельзя привыкать.

Поясню: я ни в коем случае не предлагаю сложить ручки и хором умереть от депрессии и тревоги. Я говорю о созидательной вине. Вине, которая приводит в чувство. Вине, которая должна бесконечно генерировать электричество в наших телах и мозге. Мы должны пронести эту вину с собой — весь оставшийся отрезок жизни. В этой коллективной вине — в этой возникшей коллективной ответственности и солидарности, в этом моменте кристальной ясности — для меня лежит надежда на будущее.

Речь идет о том, чтобы признать ответственность не только за свою шкурку — вернуть утраченное политическое. Речь идет о том, чтобы работать не только на себя — а может быть, даже не столько на себя, сколько на общее дело, в самом федоровском его смысле.

Конечно, возникнет вопрос — что за общее дело, и что конкретно ты предлагаешь, что конкретно делал и делаешь ты. Я могу сказать, что моя жизнь — это затянувшаяся история взросления. Я делал кое-что правильное: занимался теоретической лингвистикой, писал тексты, которые, по моему мнению, должны были освобождать и деколонизировать воображение. Я пытался найти опору и не сойти с ума. Но я делал и кое-что неправильное. Я делал художественные работы не потому, что их было должно делать — а потому, что я хотел быть классным и успешным. Я хотел нравиться. Я слишком много думал о том, что вот, может быть, NN обратит на меня внимание, если я сделаю что-то классное и позову ее на вернисаж. Это заботило меня сильно больше вещей, которые были в самом деле важны все это время.

Мое беззубое сопротивление сейчас: заканчивать незаконченные научные работы. Это мой минимальный вклад в общее дело. Я наивно верю, что работы по теоретической лингвистике несовместимы с людоедством, хотя и не противостоят ему напрямую. И может быть, нужно выходить как раз на прямое взаимодействие. Больше писать, больше думать, больше читать, больше говорить. Искать новые пути. Коллективная вина, о которой я писал выше, сбивает меня в единое целое. Она держит меня целым. Это моя надежда. Я верю, что это наш общий электрогенератор на долгие годы.

К сожалению, в чат вошла цензура, так как я нахожусь в РФ. Слово «*****» говорить запретили.
мертвый вновь проиграл все — все, что я могу сказать. Но все все поняли.

Channel photo updated

«Я сказал – надо быть верным Христу. Сейчас я объясню. Вы не понимаете, что можно быть атеистом, можно не знать, есть ли Бог и для чего он, и в то же время знать, что человек живет не в природе, а в истории, и что в нынешнем понимании она основана Христом, что Евангелие есть ее обоснование. А что такое история? Это установление вековых работ по последовательной разгадке смерти и ее будущему преодолению. Для этого открывают математическую бесконечность и электромагнитные волны, для этого пишут симфонии. Двигаться вперед в этом направлении нельзя без некоторого подъема. Для этих открытий требуется духовное оборудование. Данные для него содержатся в Евангелии.»

Доктор Живаго

Мертвый вновь проиграл все

<...>

<…> невозможно отмыть какими бы то ни было нарративами. <...> К сожалению, это все уже на нашей общей совести.

Сейчас я вспоминаю строчки, которые писал мой твиттер-бот из 2018, обученный генерировать автоматическую военную лирику.

***

мертвый вновь проиграл все
мертвый вновь проиграл все
— — —

***

ну и внутриполитических целей
ну и внутриполитических целей
иметь

***

я послушно опустился над отрицательным настоящим
это одна за ним расстилалось — такие случаи неповиновения
— —

New Art City (d0n.xyz, 2020-) — платформа для создания онлайн-выставок в 3D. То есть буквально можно прямо на сайте замоделить выставочное пространство, и потом на нем же по нему ходить. При этом все комнаты мультиплеерные, можно ходить вместе. Все очень минимально и как-то симпатично. Выставка в Quake 2, мечта.

in:verse (Sukanya Aneja, 2020) — язык программирования для создания изображений, где все технические выражения заменены на слова из «поэтического языка».

Идея как будто несколько дурацкая, но мне нравится, как «код» из поэтического лексикона соотносится с абстракциями, сгенерированными с его помощью. Иллюзия «прямого перевода» (когнитивное искажение), тогда как связи остаются довольно случайными. Соответствия слов и функций не зафиксированы, и обновляются с каждым запуском программы.

fatigues (Tacita Dean, 2012) — огромные меловые пейзажи Тациты Дин с рекой Кабул, сделанные специально для dOCUMENTA (13). Мне нравится, как они смотрятся вместе с этими лестницами. Усталое величие, движение взгляда — движение реки (Дин хотела сделать видео в Афганистане, но у нее не получилось из-за каких-то технических накладлок).

И, конечно, разгребая архивы тринадцатой документы, думаю про Кабул сейчас. Сложно поверить