Немолодой татарин, похожий на Шах-Али Тянет забор по границам своей земли, Лопатой выталкивает из грядок разрозненные дирхамы, Те, что когда-то несли на устройство храма. Минарет возвышается, бел и древен, весьма сердит – Он не требует никого обезглавить и победить. Муэдзин поднимается по ступенькам хвалить Аллаха, Белые голуби облетают башню, не зная страха, А потом отправляются на колокольню монастыря – Посидеть на плечах у слепого Василия-звонаря. Тень баржи разгоняет волны, подымается по Оке. Воробьиные перебранки, рябина на сквозняке, Если вслушаться в тишину, то услышишь песню Сююмбике… Хан Мече озирает владенья с крыши особняка, Солнце гладит пушистый хвост и лоснящиеся бока. Неуемные кони развевают по ветру гривы, глядят на тракт - Вот бы ямщицкой тройкой рвануть с утра, Разноцветные ленты, колокольчики под дугой… В этом городе просыпаешься утром – а ты другой. То купец, то учитель, то нищий, то рыболов, То летишь с голубями, стаей поверх голов, Окунаешься в синее, мчишься к солнцу, теряя вес… Говорят, что чем меньше город, тем больше над ним небес.
Мужчина, изменяющий жене, Сидит в такси, с бутылкой и букетом, Пришибленный грядущим сорокетом, Мечтает отоспаться в тишине. Закрыться в номере, упасть на простыню, Уснуть как есть, в носках, воняя потом, Не чувствуя себя ни идиотом, Ни виноватым десять раз на дню. Вдавить часов пятнадцать, а затем Врубить футбол и заказать вискарик, И написать Наташе – зря искали Любовь и счастье в вечной мерзлоте, Прости меня, прости меня, прости, Твой профиль на сетчатке отпечатан, Я плачу по младенцам незачатым, И прошлое готов перетрясти!!! Потом дождаться фото – и стереть Набитое в горячечном угаре. Когда бы грек увидел эти хари, То предпочел бы сдохнуть, не стареть… От сообщений ломится смартфон – Любовница, жена, начальник, мама, Им всем свербит, им всем сегодня мало. Мужчина говорит: подите вон! И уезжает к корешу в Тамбов, Алло-гараж, гонять по трассе фуры, Твердить неугомонно: бабы – дуры, Чихать с моста на вечную любовь, Съезжать с дороги на апрельский луг, Лежать спиной в цветочной мокрой каше И вспоминать десятый сон Наташи И первый стон… И материться вслух.
В предвкушении оргазма Мир бывает очень разным. Пьяным, потным, примитивным, Восхитительно противным. Сиськи-письки, дяди-тети, Хрен на бреющем полёте, Где-то брито, где-то мято, Где-то липкая помада. Дома бобик ждет прогулки, Мерзнет Вася в переулке, Плащ расстегнут - толку кукиш, Изумление не купишь. В холодильнике – котлеты. На смартфоне – прошлость лета. Эсэмеска, две видяшки – Стринги, складки и растяжки. В кошельке монетка с Бали – Там когда-то побывали, Разругались, разбежались, Близнецы понарожались, Завтра в школу… Ой, кончаю. А в ответ, увы, молчанье. Милый спит, разинув ротик, Сохнет модный бутербродик. Пахнет лифчик, вянет роза. Далеко ли до невроза? Подзаборной лебедой Опадает либидо.
Муму идет к психологу. Ну-ну… Хотите ли вглядеться в глубину? Герасим – ваш стокгольмский визави, Не надо тут про равенство любви. Вы …ка, извините, он мужик. Вы умерли, а он пока что жив. Посмотрим, что писал товарищ Фрейд – Умнейший дядька, даром, что еврей… Муму кусается. Неловко. В первый раз. Психолог безусловно адский ас, Но в суть собачьей жизни он не вник… Муму плетется в парк читать дневник Вот здесь гулял соседский Адмирал, Вот здесь акита ножку задирал, Вот здесь бродяга бегал – жив и здрав, На все законы радостно поклав. Муму бы по уму пора щенят, Но ей судьбу не хочется менять. Она живет в тени особняка, В каморке, где на запах коньяка Сползаются бессмертные клопы, Где дворники угрюмы и грубы, И говорят, представьте, говорят, Болтают третью сотню лет подряд… Чума на оба дома! Фас! Муму Скулит, взывая ведомо к кому. Собачий плач несется над Москвой, Доносит из Тамбова волчий вой, Доносит из Сибири птичий клич, Творят писцы неведомую дичь. Сыреет парк. У черного пруда Мычит Герасим. Булькает вода, Смывая отраженье конуры… Психолог пишет. Пляшут комары.
Тебя называют большим и умным, выписывают счета, Отправляют в контору, где мшелоимство и нищета Правят бал и танцуют бухгалтеры неглиже, А потом запираются и целуются в гараже, Где буянят до вызова скорой, обжираются до икоты. А ты – просто кот, И вертел на хвосте эти разовые заботы. Твое дело делить подвалы, держать в кулаке мышей, Обнаглевших бродяг захожих гонять взашей. Ты обнюхиваешь скамейки, метишь округлость шин И живешь, поскольку ты сам решил. Анатомия голубя – самый простой вопрос, Все коты точно знают приметы гроз, Укрываются от метелей на спинках труб, Выбирают тяжелый труд – создавать уют Для двуногих, что редко дышат, смешно поют, Для ничейных и бесполезных – им жить, пока Число спасенных хвостатых не приблизится к сорока. И ты – кот, мощный, рыжий, бродячий, почти ничей, Любишь валяться на фоне балок и кирпичей. Ловишь бабочек нарочито – давай снимай… Из окошек играют польку и кали ма, Корги притворяется человеком, водителем бензовоза, Сойка сидит в киоске, щебечет: розы, берите розы! Кошка не делает вида, не врет себе Она лижет лапку и валяется на трубе. Солнце садится яблочком на блюдечке золотом, Человек выходит из дома И считает себя котом.
Я собираю яшму, Рву по утрам хурму. Дразню загорелых ящериц. Бегаю по холму. Фоткаю птичку горлинку, Перехожу пути. В море сигаю голенькой - Некому запретить. Кошек ничейных тискаю. Нежусь в руках луны. Трогаю византийскую Вязь крепостной стены. Старый исар у пропасти, Мраморные полы, Клочья давнишней копоти, Розы, чабрец, полынь. Славный чаир. Антоновка, Штрифель, кандиль синап. Цвиркает сойка тоненько Где-то на грани сна... Поезд из точки к вектору. Чувствую - на Айя В зарослях можжевеловых Вшита в пространство ветками Прячется тень моя.
Бегал по дороге юродивый Денька, Всем вокруг даром раздавал деньги – Не ходи голый, не ходи нищий, На тебе сотню, на тебе тыщу. Покупай землю, покупай бусы, Покупай ленты девчонке русой. Разбирали люди подарки Деньки – Выдали владенье – попробуй день-ка Подорожник мятый, листок дубовый, Бесполезный гвоздик ничьей подковы. Покупай чашу, толи печали, А торговцев небом – гони бичами. Раззвенелась церковь да под горою, Денька эту церковь десять лет строил, Разминал глину, таскал каменья. В облаках темных читал знаменья. Береги душу, не щади брюхо, Сколько ни настроишь – однажды рухнет. Болботали князи, хвалились ратью, Обещали: сядем с Ордой как братья. В словесах и спорах поднаторели. А дома в предместье уже горели. Бегал Денька, воду носил в скуфейке, Дождь на теплый пепел ронял копейки…
Айрис в Озоне. Зона сплошных претензий, Выдача чуда - звезды, зонты и платья, Маленькие бифштексы, фуксии и гортензии. Ключ от окошка во внутреннюю Ирландию. Айрис хамят клиенты. Воруют бабушки – Цоп – и исчезла пачка бисквитов Барни… Айрис глядит в окошко – песок и ракушки. Скачут с мячом на пляже крутые парни, Все на подбор веснушчатые и рыжие, Пивом и потом пахнут, смеются жадно. Ластится лето, солнце встает над крышами, Машут друг другу кепками добрые горожане. Ходят торговки счастьем: берите устрицы! Ходят торговцы горем: кому патроны? Пьяная баньши в пабе сидит и куксится, Трезвая королева баюкает лепрекона. Злой Кухулин на заборе рисует фениев Или по крайней мере некоторые их части. Айрис глядит в окошко, ловя мгновения – Ей хорошо известно, что значит счастье. Дома отец с бутылкой и мать с предъявами, Мальчик-подменыш, немой и неумолимый. Кислые порожденья дворовой яблони. Каждую осень люди проходят мимо. Надо сдавать заказы, спешить в «Пятерочку», Жить по прямой, от дома и до работы. Кто же меняет яблоко на три корочки? Айрис рыдает ночами до чёрной рвоты. Ей бы на скалы Корка, в объятья вереска, В сад, где ночами феи танцуют кейли, Жить по законам правды, любви и верности, Жить без оглядки, белым снежком в метели… Пахнет в квартире кашей, котом и тряпками. - Ирка, - кричит соседка, - пора на службу! Створки распахнуты, ветер играет прядками. Айрис больше не станет сидеть и слушать. Сына похитят сиды. Он станет лебедем. Тэг «тильвит-тег» - слышали про такого? Ветер и волны сольются в невнятном лепете. Разум отбросит мысленные оковы. Тело сучит ногами, а сердце выжжено, Плачет в ночи старуха, лишившись пряжи. Айрис поселится в чей-то забытой хижине. Выучит «breá liom» и никому не скажет. Станет носить зеленое, хвастать косами, Лихо водить машину, казаться сильной И улыбаться Патрику – он по осени Хочет уехать во внутреннюю Россию.
Параскева Суббота Бродит берегом, Смотрит в воду, Собирает в подол Яблоки-паданцы – Кому-то да пригодится. Слушает – после Спаса затихли птицы. Кровь прилила к боярышнику, Выкрасила калину. Параскева стискивает старую окарину: Фьюйть да фьюйть. Все проходит, только яблоки остаются. Падают на бок, катятся, трескаются и бьются. Каждой женщине в мире достается по одному, Женщины ходят и спрашивают – кому, кому? Возвращаются к кирхам и кухням, пятятся по следам – А потом из-за угла выглядывает Адам И забирает яблоко, надкусывает, хрустя. Через девять мгновений выходит на свет дитя – Пирог или грядка, песня или уборка. Женщины не едят эти яблоки – пробуют и говорят, мол горько, Нужный Адам забирает себе всю сласть. Змей подглядывает и шипит, разевая пасть – Он здесь точно не при деле и ни причём. Святой Петр улыбается с неба, позвякивает ключом. Параскева Суббота берет коромысло, цепляет ведра, идет с реки. Звезды падают в воду, августу вопреки. На окошке избы тлеет свечка, Котейка в сени. Вечер в хату. Илюшенька Воскресенье Поднимается с теплой печки, идёт в дозор. Трехголовая псина мусолит сухой мосол. Яблоко маленьким солнцем летит с горы, Распадаясь на части счастья и розовой кожуры.
Я провела лето. Притворилась веселой, придумала нате-пати, Пляж-палатку и кукушкину кукурузу. Представлялась мадам Клико и мадам Карузо. Снимала платье. Лето обманывалось. Лето мне тоже лгало. Зажигало на небе лампочки в полнакала. Размывало дождями клумбы, топило дачи. Утешало: не плачут кошки, не плачут клячи. Лебедиными трубами августа выкликало Имя твое - Византийское, Краснородное. Лето меняло даты, Меняло вводные. Водные виды спорта – прыжки по лужам. Ужас на ужин, хрюшки среди жемчужин. Потная майка. Плотная кисея. Пьяная драма. Рама, где ты и я – Марионетки на фоне прекрасной рампы… Лето глядит с прищуром И гасит лампы.
Околесица. Лес. Колосится овсюг за околицей. Одуванчик, белей! Ветер дунет и все полетит. Вроде хочется жить, но, увы, не дается и колется. Ветер крутит шарманку, колышется старый мотив. В окруженье рябин будешь рад немудрящей черемухе. Слава Богу, газет - завались, на растопку с лихвой. Цель как будто близка, но милей очевидные промахи. Вместо хора синиц марширует оркестр духовой. Кочевые дожди осадили поселки и области, Минул Яблочный Спас, урожая и он не сберег. Ром романа горчит, но в итоге напишутся повести, Соль сюжета сольет Апокалипсис и Рагнарёк. А пока что в печи догорают былые сомнения, Старых писем не счесть – потому и не будешь читать. Увядая, вода омывает места и имения, Хлипкий дачный чертог, за чертой как всегда ничерта. Раскрываешь себя и листаешь страницы альбомные: Вот Мане, вот Дега, вот какой-то безвестный маляр. Выцветает больное, тускнеет срамное, скоромное. Остается огонь. И его не упрячешь в футляр.
В чаду вечернем, злы и ядовиты Ко мне приходят старые обиды, За стол садятся, дружно корчат рожи, На чьи-то фотографии похожи. Друзья мои, друзья мои, друзья ли? Сеть лоскутков на старом одеяле. Скрещенье шрамов, всхлип фантомной боли, Туманное, непройденное поле. Ты помнишь – вместе? Помнишь – без оглядки? Играли в дурачков, играли в прятки, Снимали с прядки лепесток вишневый, Не сомневались – все вернется снова… Разбит бокал, а свадьбы не бывало. Казалось, много нас – а стало мало. Лишь старые обиды временами Слетаются на кровь воспоминаний.
Отцветший ломтик суши, Вуаль дорожной пыли И яблоки и груши И чтоб тебя любили. Чердак советской дачи, Журнальчики на полке, Веселый Танин мячик И чтоб любили – долго. Звонком велосипедным Встречали с электрички, Дразнили злым и вредным, Любили без привычки. Писали – еж в кладовке – Роса на сонной розе. И нежное – неловко, Любили, нет, не бросим… И яблоки и сливы, И сказка – жили-были, Отважно, торопливо, Отчаянно – любили. Закроет осень ставни. Вздохнет замок на даче. Светло, бесследно, славно… Любили, не иначе.
Облетает лето тающей листвою, Спрашивает лето – что это с тобою? Где твои полёты, где твои заплывы, Для кого на ветках наливались сливы? Для кого росинки в паутинной пряже? Чьи следы остались на дорожке пляжа? Отвечаю – осень карты разбросала. Лета не хватило, лет осталось мало. Растерялись клички, номера и даты, Птички-невелички, сладкое «когда-то»… Что осталось, лето? Мельба да малина, Путь в туман одетый, медленный, недлинный. Выцветшее поле, деревянный коник. Звон на всю округу с княжьей колокольни… Улыбнулось лето – будет все иное, Опояшет чресла августовским зноем, Окропит ладони сладким красным соком, Закружится сокол в небе невысоком. Жребий канет в море, море станет фоткой, Буква станет словом, слово станет ноткой, Песня станет ветром, осенью задует, В облака подбросит душу молодую…
Входишь в воду ножом в подреберье. Облака – серебристые перья На короне бурятской шаманки, Королевы любви и обманки. Злые горы пугают снегами. Лось луну подымает рогами. Мчат на юг перелетные стаи, Нас сармА как листву разбросает. Люди спят по таёжным законам. Старый коршун следит за Ольхоном. Выкинь карты, забудь и не трогай – Сердце верно укажет дорогу. Баю-баю, Байкал, баю-баю, Укачает волна голубая. Кто прельстился простором безбрежным, Никогда не окажется прежним.
Почем продается счастье? Бери и вникни В красную цену – две ягоды земляники. Пара глотков воздуха, жидкого и горячего, Сердце летит навстречу – лови и прячь его. Я без тебя – кошка бездомной масти. Летняя девочка в сером московском марте. С призраками танцую в Покрова-Стрешнева, Немо напоминаю – не будет прежнего. Море дождей – чуешь, как пахнет солью, Как растворяет нас в городе – сладко, сонно? Может очнемся листьями или птицами, Может сыграем в дамки на репетиции. С разных сторон плюнем в земной разлом. Сойка закроет от будущего крылом, Белый шиповник поделится урожаем… Счастье – страна, Из которой не уезжаем.
