От Упанишад до Сартра — центральный вопрос мировой философии
Упанишады утверждали тождество: Атман есть Брахман, я и мир — одно. Декарт сделал «я» единственной точкой, в которой нельзя усомниться. Юм разобрал его на части: никакого постоянного «я» нет, есть поток восприятий, а связность этого потока, и с ней «я», производит память. Кант собрал обратно: «я» — не вещь, а структура, которая делает опыт связным. Сартр добавил, что структура эта пустая и заполняется поступками. За две с половиной тысячи лет не сошлись ни в чём, кроме одного: то, что кажется самой очевидной вещью на свете, при ближайшем рассмотрении перестаёт быть вещью.
Модель себя, не просто одна из моделей, а та, через которую собраны все остальные. Мы не способны помыслить другого человека сложнее, чем помыслили себя: недостающее достраивается по своему образцу. Поэтому руководитель с простой моделью себя работает с простыми людьми, не потому что нанял таких, а потому что не способен различить их сложность. И потому работа над этой моделью окупается лучше любого нового инструмента: она решает, что ты вообще сумеешь этим инструментом увидеть.
Тридцать три буквы, которые ты прочитал, — чужие. Камю, Фреге, Кант, Нагарджуна думали о своём и в своих обстоятельствах. Работать они начинают в тот момент, когда сцепляются с твоим опытом, а до тех пор остаются просто словами. Русский алфавит заканчивается словом «я» — и это единственно возможный финал: дальше складывать слова и совершать действия придётся самому.
Идентичность — это не то, что о тебе думают. Это то, что ты сделаешь завтра.