Áʀᴛʜᴜʀ ᴡᴇᴀsʟᴇʏ ᵇᵃˢᵗᵃʳᵈ

Я не прописал момент как задумывалось изначально
Ёбаныйсыр

Если коротко:
Артур в голове прокрутил момент когда решился на татуировку, вспомнил Ворона, и тут он словно вышел из гипноза осознавая чувства и прочее.
I want to be alone.

Сизый табачный дым тут же подхватило ветром и унесло на улицу. Артур свободной рукой поправил воротник белой рубашки, прикрывая веснушчатое плечо с татуировкой пера. Затем он тихо, сквозь зубы сматерился, выпуская облако табачного дыма в дождливую осеннюю ночь. Ему было невыносимо тошно от собственной беспомощности. Артур запустил пальцы в растрепанные рыжие волосы, слегка сжимая их у корней, словно это могло помочь унять пульсирующую боль в висках и хоть как-то собрать мысли воедино.
Кристиан не стал давить. Он прекрасно чувствовал грань, за которой гриффиндорец мог просто сорваться. Нотт тихо, почти бесшумно подошел ближе и встал рядом у распахнутого окна. Холодные капли лондонского ливня долетали до подоконника, остужая разгоряченную кожу, а сырой ветер колыхал шторы. Кристиан заложил руки в карманы брюк, сохраняя свою привычную аристократическую осанку, и уставился в ту же серую пустоту ночного Кенсингтона, куда смотрел Артур.Они стояли плечом к плечу, разделяя это тяжелое, звенящее молчание и запах крепкого табака, который ветер уносил в темноту.

— И что ты собираешься делать со своей пустой головой, Уизли? — негромко, без тени прежней насмешки спросил Кристиан.

Его бархатный голос теперь звучал удивительно спокойно, почти разделяя с Артуром ту неподъемную тяжесть, которую они оба были вынуждены нести в Министерстве. Кристиан осторожно, едва касаясь пальцев Артура, забрал сигарету. Уизли не стал сопротивляться — он лишь устало опустил руку, продолжая сверлить взглядом стену дождя за окном. Но табачный дым и присутствие Нотта словно сорвали какой-то внутренний клапан. Силы держать всё в себе окончательно иссякли.

— Знаешь, это просто нечестно... — эмоционально, с глухим надрывом в голосе заговорил Артур, и его пальцы сильнее сжались на подоконнике. — Нечестно по отношению к одному человеку. Совесть просто заживо грызет, каждую секунду. — Он резко повернул голову к Кристиану, и в его синих глазах отразилось некое отчаяние. — Все те чувства... они были только несколько лет назад, еще в Хогвартсе. Ну и в первые недели две, когда наши отношения только начались, — Артур пожал плечами и горько усмехнулся, глядя на темные капли дождя. — А сейчас... сейчас я до смерти хочу выйти из этих отношений. Хочу всё прекратить. Но просто не могу.

Пока Нотт собирался с мыслями, пытаясь подобрать правильные слова для ответа, Артур резко оборвал сам себя. Он снял очки, раздраженно потер пальцами воспаленные от недосыпа глаза и шумно выдохнул, возвращая на лицо привычную маску глухого безразличия. Вся эта минутная вспышка откровения словно осталась там, за распахнутым окном, смытая холодным ливнем.

— Проехали, — глухо бросил он, надевая очки обратно. — Чай с сахаром?

Уизли решительно отошел от подоконника, разрывая их опасную близость. Ещё мгновение, ещё хоть капля смелости..
Он подошёл к кухонному столу, всем своим видом давая понять, что тема закрыта. Артур взял в руки заварник, разливая крепкий чёрный чай по двум кружкам, словно в этот момент в мире не было ничего важнее. Кристиан так и остался стоять у окна с догорающей сигаретой в пальцах. Он проводил Артура долгим, проницательным взглядом, но удерживать его силой или продолжать расспросы не стал. Аристократический такт и холодный расчет подсказывали ему, что Уизли и так выдал слишком много своих уязвимостей за один вечер.

— С сахаром, — отозвался Нотт, медленно туша окурок в пепельнице и плавно направляясь к столу. — Две ложки, если можно.

Кристиан не стал ходить по комнатам. Он встал в дверном проёме кухни, плавно облокотившись о косяк и заложив руки в карманы брюк. Его внимательный, взгляд не спеша скользил по скромной обстановке. Бело-серый кухонный гарнитур, аккуратно расставленная по местам посуда, прикреплённая на холодильник магнитом колдография, где трое парней улыбались на камеру. Между Лавгудом и Диггори стоял Уизли, его тогда специально рассмешили.
Аристократ словно впитывал каждую деталь чужого быта, пытаясь разгадать, как этот суровый и замкнутый гриффиндорец умудряется выживать в своем личном аду тишины и пустоты.

— У тебя здесь довольно уютно, Уизли, — тихо, с легкой полуулыбкой нарушил тишину Кристиан. — Для конуры — слишком много порядка. Я ожидал увидеть здесь горы неразобранных отчетов и полный хаос.

Артур достал из шкафа заварник и две простые кружки.

— Ненавижу беспорядок, а отчеты предпочитаю делать на работе.— протягивая руку к банке с чаем, глухо отозвался рыжеволосый.

Он двигался размеренно, стараясь сосредоточиться на простых бытовых действиях, чтобы унять внутреннее напряжение. Тонкая белая рубашка слегка натягивалась, когда он насыпал сухие листья в заварник, и сквозь полупрозрачную ткань на его веснушчатом плече отчетливо проступил контур татуировки — черного вороньего пера. Эта татуировка скрывала нечто, что по сей день казалось Артуру несуразным, диким бредом. Под чернильным рисунком пряталось клеймо, оставленное его собственным отцом. Напоминание о садистской жилке, текущей в их крови, которую Артур ненавидел в себе больше всего на свете. И как же "повезло", что именно младший Уизли стал практически точной копией Септимуса.
Кристиан, не отрывая взгляда от его спины, едва заметно прищурился. Его внимание привлекли и эти веснушки, рассыпанные по бледной коже, которые можно было тускло увидеть сквозь ткань, и чернильное перо.

— Интересный рисунок, Артур, — тихо, с изысканным любопытством протянул Нотт. — Не думал, что приверженцы гриффиндорских традиций позволяют себе подобную вольность. Ворон — птица скрытная. Прячешь под пером свои секреты?

Артур на секунду замер с банкой в руках, чувствуя, как кожа под татуировкой словно горит от фантомной боли. Но он тут же взял себя в руки. Налив в заварник крутой кипяток, он пустил по кухне густой аромат травяного черного чая. Повернувшись к гостю, Уизли опустил рукава рубашки чуть ниже пряча прошлое, возвращая лицу привычную непроницаемость.

— Это просто старая глупость, Кристиан. Ошибки юности, не более, — ровно ответил он, ставя на стол кружки и заварник с чаем.

Кристиан не поверил. Будучи потомственным чистокровным аристократом, он слишком хорошо знал, как семьи изначального круга прячут свои самые уродливые тайны. Ошибки юности не выжигают на теле так глубоко. Нотт бесшумно оттолкнулся от дверного косяка и сделал несколько шагов вперед. Прежде чем Артур успел отстраниться, Кристиан подошел вплотную, фактически зажав рыжеволосого между кухонной столешницей и собой. От него пахнуло сандалом и дождем, полностью перебивая травяной аромат чая. Артур замер, но не сделал попытки вырваться — то ли от неожиданности, то ли от странного, сковавшего его оцепенения.
Кристиан действовал без малейшей агрессии, но с абсолютной, обезоруживающей уверенностью. Его левая рука плавно скользнула по бледной ткани рубашки, мягко, но властно ложась на талию Уизли, фиксируя его на месте. Вторая рука, едва ощутимо касаясь ткани, поднялась к веснушчатому плечу, прямо туда, где под чернилами вороньего пера угадывались рваные контуры старого клейма. Пальцы замерли в паре миллиметров от кожи. Кристиан чуть наклонил голову, заглядывая в расширившиеся синие глаза Артура, и тихо спросил.

— Позволишь мне взглянуть, Артур? —

Артур незаметно прикусил губу изнутри до металлического привкуса крови, лишь бы не поддаться накатившей панике. Кристиан стоял слишком близко. Вся эта опасная, удушливая близость ломала личные границы, которые Уизли годами выстраивал вокруг себя. Кружки стояли на столе и Артуру не за что было спрятаться, нечем занять дрожащие пальцы. Он чувствовал тепло чужой ладони на своей талии и то, как сильно колотится собственное сердце. Вместо ответа Артур просто молча повернул голову в другую сторону. Немое согласие.
Кристиан уловил этот жест. Его движения оставались безупречно плавными и осторожными. Пальцы аристократа скользнули к верхним пуговицам белой рубашки. Раздался тихий, почти невесомый шорох ткани, когда Нотт аккуратно потянул воротник в сторону, обнажая веснушчатую кожу. Под четкими линиями вороньего пера, призванными замаскировать уродство, Кристиан увидел рваные, грубые шрамы. Это не было магическим заклятием или аккуратным родовым узором. Клеймо Септимуса было оставлено грубо — глубокий, выжженный след, который навсегда вьелся в плоть Артура. Нотт замер, внимательно разглядывая отметину. В его глазах не появилось брезгливости или неосторожного любопытства. Лишь тяжелое, мрачное понимание того, через какой ад пришлось пройти этому парню в тот момент и почему в его синих глазах порой пляшут такие безумные огоньки.
Кристиан медленно, едва ощутимо провел пальцами по рваным контурам.

— Насколько было больно? —

Под чернилами отчетливо угадывались очертания скандинавской руны Турисаз.

— Не помню, отрубился. — Артур чуть нахмурил брови, вспоминать об этом совершенно не хотелось.

Острая, похожая на шип или топор, руна веками символизировала сокрушительную, слепую силу и хаос. На теле Артура она выглядела не как защитный знак, а как вечное проклятие, выжженное рукой родного человека. От этого прикосновения по спине Уизли пробежала мурашки. Кожа в том месте словно снова вспыхнула чистым огнем. Артур еще сильнее отвернул голову, до боли кусая губу.

— Турисаз... — едва слышно, одним лишь дыханием произнес Кристиан. В его голосе прозвучали глухие, мрачные ноты. — Сила, которая не знает пощады. Он пытался сломать тебя твоей же собственной природой, Артур. Выжег на тебе то, чего боялся сам.

Нотт не убирал руки. Его пальцы продолжали очерчивать острый угол руны, словно пытаясь забрать себе часть той фантомной боли, которую Уизли носил в себе годами. Кристиан понимал, Септимус оставил этот след не просто так. Он заклеймил сына как оружие, как проводника той самой разрушительной, садистской магии, от которой Артур сейчас так отчаянно и безуспешно пытался отмыться. Артур тяжело, прерывисто вздохнул, чувствуя, как под удушливым давлением Кристиана и собственных воспоминаний безупречная министерская маска окончательно трещит и осыпается пеплом.
Кристиан плавно, но властно перехватил Артура пальцами за подбородок. Он заставил Уизли повернуть голову и впился в его синие глаза пристальным, проницательным взглядом. В этом движении не было грубости, но сквозила непреклонная аристократическая твердость.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше, Артур? — тихо, но поразительно твердо спросил Нотт.

В его бархатном голосе больше не было светской отстраненности. Кристиан требовал ответа, глядя прямо в затуманенные паникой глаза гриффиндорца. Они ведь часами говорили в том глухом баре, делились мыслями, а потом... потом был парк. Артур тогда испугался настолько, что сразу же применил заклинание забвения на них обоих. Он был абсолютно уверен, что стёр всё подчистую. Но, судя по всему, у Кристиана эти воспоминания стёрлись не до конца — ментальные блоки аристократа или его упрямое подсознание сохранили обрывки. И теперь Нотт стоял здесь, требуя искренности и глядя прямо на выжженную тайну, которую Артур прятал под вороньим пером. Уизли замер, чувствуя, как чужие пальцы крепко удерживают его лицо. Бежать было некуда. Прямо перед ним стоял человек, который видел его насквозь — со всеми шрамами, Меткой и этим проклятым отцовским наследием.
Пользуясь тем, что хватка Кристиана на талии ослабла, Артур плавно выбрался из его плена. Он сделал пару шагов к стулу, на котором висел его жилет, и достал из кармана красно-белую пачку. Руки все еще дрожали, но Уизли упрямо проигнорировал эту слабость. Он подошел к окну, резким движением распахнул раму, впуская в кухню сырой осенний воздух, и закурил, глядя куда-то в серую пустоту дождливого Кенсингтона.

Артур выпрямился, убирая руки в карманы, и ответил Нотту таким же ровным, непроницаемым взглядом синих глаз, внутренне готовый к любому повороту.
Они с Артуром были знакомы не только по министерским коридорам. Не так давно, во время отпуска Уизли, они случайно пересеклись в Германии. Артур поехал туда, чтобы навестить своего дядю, и в один из вечеров заглянул в глухой, полупустой бар. Там, среди сигаретного дыма и звона пивных кружек, они провели около двух часов за непринужденным разговором. Сейчас, глядя на безупречно одетого главу отдела, Артур почувствовал странный укол беспокойства. Его подсознание настойчиво подавало сигналы тревоги. Внутренний голос буквально кричал, что той злополучной ночью произошло что-то колоссальное. Но как бы Артур ни напрягал память, он отчаянно, до бессильной злости не мог вспомнить детали. Заклинание забвения, которое он сам на себе использовал, сработало идеально, оставив на месте воспоминаний лишь глухую, болезненную пустоту.
Тем временем Кристиан закончил диалог с Перкинсом. Мужчина плавно повернулся к Уизли, убирая руки за спину.

— Вы слишком строги к задержанному, мистер Уизли, — спокойным, бархатистым голосом произнес Нотт, а в его глазах промелькнула едва заметная, понятная только им двоим искра. — В делах международного масштаба излишнее давление может только навредить. Нам ведь не нужны дипломатические скандалы, верно?

Артур чуть сузил глаза, чувствуя, как под пристальным взглядом головная боль снова начинает пульсировать в висках. Он молча, с пониманием кивнул, принимая замечание старшего коллеги. Кристиан в ответ незаметно, едва уловимо подмигнул ему. После этого Нотт плавно развернулся и покинул допросную, тихо прикрыв за собой дверь.
Как только Кристиан ушел, удушливая атмосфера в комнате немного разрядилась. Перкинс устало потер глаза и посмотрел на Артура.

— Да уж, эти международники вечно лезут со своими правилами. Ладно, Артур, на сегодня с него хватит. Давай оформлять протокол и сворачиваться.—

Уизли снова кивнул, но его мысли были уже далеко. Внутреннее чутье подсказывало, что мистер Нотт появился здесь не просто так. Это подмигивание, этот оценивающий взгляд — всё говорило о том, что Нотт что-то знает. Возможно, знает как раз то, что сам Артур так отчаянно и безуспешно пытался вспомнить.
Голова продолжала тупо поднывать, а в воздухе допросной словно все еще пахло сигаретным дымом из того бара, напоминая о странной связи между двумя скрытными волшебниками.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩

В конце рабочего дня Артур вышел из Министерства, оказавшись в телефонной будке. Стоило переступить порог и выйти на улицу, как его встретил холодный ливень. Осень в Лондоне кричала о своем присутствии зябким ветром и серыми тучами. Зонт остался дома. Накладывать водоотталкивающие чары Артур не стал — глубинное, мрачное желание заболеть и окончательно довести себя до безрассудства брало верх, хотя остатки разума все еще пытались вбить в него каплю гордости. Пройдя всего несколько метров под дождем, Уизли услышал быстрые шаги сзади. Его догнал Кристиан.
Нотт плавно поравнялся с ним и любезно поднял большой черный зонт, укрывая их обоих от холодных капель.

— Простудишься, Уизли, — негромко произнес он. — Неужели хочешь заработать себе пневмонию?

Тот же бархатный голос, что и в допросной, теперь звучал куда мягче и теплее. Артур на мгновение замер, глядя на стекающие по краю зонта капли, а затем повернул голову к коллеге. Нотт шел рядом, как ни в чем не бывало, уверенно держа ручку зонта и подстраиваясь под быстрый шаг Артура.

— Ты что-то хочешь, Нотт? — тихо, с привычной хрипотой в голосе отозвался Артур, глубже пряча руки в карманы пальто. — Дипломатический этикет обязывает заботиться о коллегах?

Кристиан тихо рассмеялся, и этот смех показался Артуру странно знакомым.

— Я просто не хочу завтра работать один, пока ты будешь валяться с лихорадкой, — Кристиан слегка повернул зонт, надежнее укрывая плечо Артура от косого дождя. — Позволь мне проводить тебя до дома, Уизли. Мне всё равно по пути, а зрелище мокнущего под ливнем коллеги оскорбляет мое чувство прекрасного.

Они медленно зашагали по сырым лондонским улицам Кенсингтона. Дождь стучал по натянутой ткани зонта, создавая уютную, но обманчивую стену уединения. Кристиан шел спокойно, не нарушая тишину лишними расспросами, и это молчание странно успокаивало. Но стоило им подойти к дому Артура, как голова Уизли снова тупо заныла. Внутренний голос опять зашептал, что этот мужчина рядом помнит то, что они стёрли из своих жизней. У подъездной двери Артур остановился и повернулся к соратнику.

— Спасибо, Кристиан. Дальше я сам, с Вашего позволения.—

Нотт опустил зонт, стряхивая с него капли и внимательно глядя на Артура. В его взгляде снова промелькнул тот самый расчетливый, глубокий интерес, смешанный с легкой тревогой.

— Ты действительно ничего не помнишь, Артур? — тихо, почти интимно спросил Кристиан, сделав шаг ближе. — Той ночи в парке.

От этих слов у Артура перехватило дыхание, а в висок словно вогнали раскаленную иглу. Подсознание дико забилось в закрытую дверь, которую он сам же запер заклинанием забвения.
Память Артура, послушная до этого момента, вдруг дала осечку. Из темноты беспамятства наружу вырвался осколок казалось бы начисто стертого воспоминания.
Тогда, в Германии, после душного бара они решили прогуляться по находящемуся рядом старому парку. В глубине аллеи, где стоял потухший фонарь и царила глухая темнота, выпитый алкоголь окончательно ударил в голову. Артур смутно, обрывками вспомнил приглушенный смех Кристиана.

— Я не понимаю о чём ты говоришь, Кристиан, — тихо ответил Артур, возвращая лицу привычную маску холодного спокойствия. Он слегка прищурился, глядя на породистое лицо аристократа. — В Министерстве сейчас слишком много лишних ушей.

Нотт внимательно всмотрелся в его синие глаза, словно проверяя искренность этих слов. Однако уходить он не спешил. Кристиан остался стоять на месте, продолжая молча разглядывать Артура с изысканным, почти осязаемым вниманием. Его взгляд плавно скользнул вниз, и аристократ зафиксировал едва заметную деталь. Когда Уизли полез в карман пальто и достал связку ключей, его пальцы слегка, но отчетливо трясло.
Эта мимолетная слабость не укрылась от проницательного взора Нотта. В его глазах появилось глубокое, расчетливое понимание того, насколько тяжело Артуру дается эта почти безупречная игра.

— Не понимаешь значит, Уизли, — бархатно отозвался Кристиан, так и не сдвинувшись с места. Уголки его губ тронула едва заметная, загадочная улыбка, а тон стал еще мягче. — И все же, зайди в дом. Тебе нужно согреться.

— Раз уж ты всё равно здесь... — Артур кашлянул, возвращая голосу ровную хрипоту. — Заходи. Можешь согреться и передохнуть от этого ливня.

Кристиан слегка приподнял безупречно очерченную бровь. В его глазах промелькнуло мимолетное удивление, которое тут же сменилось мягким, аристократичным одобрением. Он оценил этот жест.

— С удовольствием приму твое приглашение, Уизли. В такую погоду отказываться от тепла было бы верхом безрассудства, — бархатно отозвался Нотт.

Они поднялись на третий этаж, с трудом попав ключом в замочную скважину, Артур открыл дверь и зашел внутрь. Нотт плавно переступил порог, заходя вслед за хозяином в полумрак квартиры. Кристиан аккуратно сложил свой мокрый зонт и оставил его у двери, стараясь не накапать на паркет.
Артур включил свет в коридоре, оставил пальто на вешалке, разулся и прошёл на небольшую кухню. Щелкнул выключатель, кухня озарилась белым светом лампочки, и мужчина привычным жестом поставил чайник с водой на плиту.

— Вот моя конура. Если хочешь, можешь осмотреться, — негромко произнес он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно.

Уизли на автомате подошел к окнам и плотно задернул шторы, отрезая их от дождливого Кенсингтона и лишних глаз. Затем он расстегнул пуговицы и снял серый жилет, аккуратно повесив его на спинку стула. Оставшись в рубашке, Артур почувствовал себя чуть свободнее, хотя тонкая ткань едва ли могла скрыть его изможденность. Синяки под глазами в этом свете казались совсем черными.

В понедельник, в министерской курилке Амос выглядел бледным и совершенно измотанным. Сизый дым окутывал мужчин плотным коконом. Диггори дрожащими пальцами держал сигарету.

— Это был сущий ад, Артур, — тихо говорил Амос, глядя в пол и затягиваясь так сильно, что огонек сигареты ярко вспыхивал. — Они жгли палатки, пытали людей... Я думал, мы там все останемся. Знаешь, я видел пламя. Неестественное, страшное. На долю секунды... — Амос замялся и виновато посмотрел на друга. — На долю секунды я подумал о твоем пирокинезе. Но тут же мысленно дал себе пощечину. Ты ведь даже не поехал! Извини за эти глупости.

Артур, сохраняя спокойное лицо и умело притворяясь, что сочувствует, медленно выпустил облако дыма и ответил ровным голосом.

— Ничего, Амос. В панике и не такое почудится. Я рад, что вы с Ксенофилиусом вернулись целыми и невредимыми. Это самое главное. — Он мягко улыбнулся другу.

— Если бы только мы... — Амос тяжело вздохнул, заглядывая Артуру в глаза. — Среди убитых нашли Эдгара Боунса. Бывшего старосту Пуффендуя. Брата Амелии, ну, ты их знаешь. Их вырезали всей семьей, Артур. Понимаешь? Всю семью...

Под сердцем у Артура шевельнулся ледяной ком, но лицо не дрогнуло.
Эдгара Боунса убил именно он.
Артур осторожно, но решительно забрал сигарету из пальцев друга — прививать Амосу эту вредную магловскую привычку сейчас казалось совсем неправильным, и Уизли стало совестно.
Амос точно так же прижался спиной к холодной каменной стене курилки. Уизли бросил окурок в мусорное ведро, засунул руки в карманы брюк и повернул голову в сторону друга. Диггори выглядел совсем плохо: под глазами залегли глубокие тени, а плечи бессильно опустились под тяжестью пережитого ужаса. Артур смотрел на него сверху вниз, и внутри у него снова шевельнулось мрачное, давящее чувство. Груз совершенного убийства никуда не делся. Ему приходилось играть роль понимающего друга перед человеком, который едва не погиб от рук тех же людей, с которыми Артур теперь был связан.

— Тебе нужно поехать домой, Амос, — тихо, но убедительно произнес Артур, вглядываясь в осунувшееся лицо Диггори. — Попроси у начальника отгул. Проведи время с женой и сыном. Министерство сейчас превратится в разворошенный муравейник, толку от твоей работы здесь всё равно не будет.

Амос горько усмехнулся и потер воспаленные глаза.

— Да какое там... Амелия рвет и мечет, весь Департамент магического правопорядка на ушах. Думаешь, меня кто-то отпустит? Нам предстоит разгребать этот кошмар неделями. —

Он замолчал, уставившись в пространство, а Артур продолжал стоять рядом, пряча в карманах руки и глухо бьющуюся внутри тревогу.
Диггори медленно повернул голову и внимательно посмотрел на друга. Его уставшие глаза сузились.

— Знаешь, Артур... — тихо протянул Амос, внимательно вглядываясь в его бледное, идеально спокойное лицо. — Ты ведешь себя странно. Слишком спокойно для парня, у которого брата начальника и его семью вырезали под корень. Ты всегда так переживал за каждого, а сейчас... словно тебе все равно. Или ты что-то знаешь?

Под сердцем у Артура снова кольнул ледяной ком, но маска сочувствия даже не дрогнула. Он понимал, что Амос просто на взводе после пережитого ужаса, но любой лишний вопрос сейчас был опасен.
Артур слегка наклонил голову и посмотрел другу прямо в глаза, удерживая ровный, сочувствующий взгляд.

— Я просто пытаюсь быть сильным ради тебя, Амос, — негромко ответил Уизли, и в его голосе послышалась легкая, едва заметная грусть. — Кто-то же должен сохранять холодную голову, пока все вокруг паникуют. Если я сейчас начну метаться и кричать, это никому не поможет. Тем более Эдгару.

Амос несколько секунд всматривался в его лицо, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но безупречная мина Артура была непроницаема. Диггори тяжело вздохнул и отвел взгляд, виновато потерев переносицу.

— Да... Да, извини. Ты прав. У меня просто нервы сдают. Везде чудятся враги. —

Артур молча сделал шаг к Диггори и крепко, по-настоящему тепло обнял друга. Этот жест был нужен Амосу как воздух, и он сразу обмяк, уткнувшись лбом в плечо Уизли. Диггори судорожно выдохнул, и его плечи мелко задрожали — весь тот ужас, который он сдерживал в себе с самой ночи чемпионата, наконец начал выходить наружу. Артур аккуратно похлопал его по спине, продолжая крепко держать. Внутри у него самого в этот момент все выжгло дотла. Ему было невыносимо совестно перед Амосом — человеком, который всегда искренне ему доверял. Но одновременно с этим Артур чувствовал глухое, холодное облегчение. Объятия сработали идеально. Они полностью сняли все подозрения, вернув Амосу ощущение, что рядом с ним все тот же прежний, добрый и надежный Артур Уизли.

— Все позади, Амос. Ты в безопасности. Все хорошо, — тихо шептал Артур, глядя поверх плеча друга на серую стену сухим, абсолютно мертвым взглядом.

Через полминуты Диггори отстранился. Он наскоро вытер глаза рукавом мантии, шмыгнул носом и попытался слабо улыбнуться, чувствуя себя немного неловко за эту минутную слабость.

— Спасибо, приятель. Мне... мне правда это было нужно. Пойду я, наверное. Надо взять себя в руки.—

— Иди. Увидимся позже, — мягко кивнул Артур.

Диггори развернулся и вышел из курилки. Как только дверь за ним закрылась, улыбка мгновенно исчезла с лица Артура. Он остался один в пустом помещении, наедине с сизым табачным дымом и тяжелой, звенящей тишиной.
Артур вышел из прокуренной комнаты и медленно направился по длинному коридору к своему рабочему месту. Министерство магии гудело как потревоженный улей.
Мимо то и дело пробегали взволнованные чиновники, авроры и секретари, переговариваясь на ходу. Когда Уизли вошел в свой отдел, гул голосов вокруг него заметно притих. Артур спиной чувствовал, как коллеги один за другим поворачивают головы в его сторону. На него косились почти все.
Дело было в том, что авроры, проводившие у него вечерний обыск, уже успели отчитаться руководству. По Министерству быстро разнеслись слухи: проверка не выявила у Артура ничего криминального. Никакой темной магии, никаких запрещенных проклятий — только ожоги от сигарет и глубокие, бледные шрамы на запястьях. И теперь люди смотрели на него совершенно иначе.
Раньше Артура в Департаменте откровенно побаивались. Его тяжелый, суровый взгляд заставлял коллег держаться на расстоянии — они принимали его за скрытную и опасную натуру. Но теперь, после доклада авроров, все поняли, насколько сильно ошибались. Этот суровый взгляд не был признаком жестокости. Артур был просто уставшим человеком, который годами нес на себе тяжёлый груз и когда-то давно едва не свел счеты с жизнью.
Уизли спокойно дошел до своего кабинета, внешне никак не реагируя на шёпот за спиной. Внутри него разлилась холодная ирония.
Какая же глупая вышла ошибка.
Министерство перестало его бояться именно тогда, когда ему действительно стоило стать самым опасным человеком в этих стенах. Они жалели сломленного парня, даже не догадываясь, что за ним скрывается палач.
А что, удобно, теперь его вряд ли заподозрят.
Можно играть дальше.
☕️ 💀 📃
Спустя несколько минут в кабинет зашел Перкинс. Он выглядел собранным и деловым. Стоя в дверях, он коротко бросил.

— Артур, плохой и хороший коп. Пошли.—

На допросе Уизли досталась роль плохого полицейского. Внутреннее напряжение, которые копились в нем все эти дни, трансформировалось в холодную, глухую агрессию. Он прессовал подозреваемого без жалости, жестко давил морально, не давая опомниться и цепляясь за каждое слово. В допросной стояла удушливая, тяжелая атмосфера. Когда Артур, опасно наклонившись над столом, ледяным тоном процедил: «Тебе въебать?», тяжелая дверь допросной с тихим скрипом отворилась.
В комнату вошел Кристиан Нотт.
Он занимал высокую должность главы Отдела международного магического сотрудничества. На нем была строгая министерская мантия, идеально сидящая по фигуре. Нотт сразу же переключил внимание на Перкинса, о чем-то негромко и спокойно с ним разговаривая по поводу задержанного волшебника. Их взаимодействие выглядело чисто рабочим, но Кристиан то и дело бросал короткие, проницательные взгляды на Артура. В них читался расчетливый интерес человека, который прекрасно понимал, что за маской Уизли скрывается нечто очень опасное.

⌨️: Акция «Давайте жить дружно» появилась