Брат соседки мамы куратора

Классная история про творческий метод писательницы. Про 8 января я конечно пас, а вот "писать письма" очень созвучно. Отсюда.

В 1975 году после угроз она сбежала в Венесуэлу и устроилась там администратором в школе. 8 января 1981 года ей позвонили и сказали, что её дедушка в Чили умирает. Она не могла вернуться, чтобы навестить его, поэтому начала писать ему длинное письмо, которое позже превратилось в ее первый бестселлер «Дом духов».

Как ни странно, это история про творческий метод: с тех пор Исабель Альенде начинает писать свои книги именно 8 января.

США представили план заселения Луны

Программа стоимостью $20 млрд предполагает 25 запусков до 2029 года и доставку научных приборов.

К 2032 году NASA рассчитывает развернуть полупостоянные жилые модули, энергию для которых дадут ядерные реакторы деления и солнечные батареи, а передвигаться экипажи будут на планетоходах. Базу разместят у Южного полюса, где водяной лед можно превращать в воду и кислород, а в перспективе — облегчить полеты на Марс.

Однако ученые сомневаются в реалистичности сроков. А вы как считаете, сможет ли человечество обжиться на Луне? 👀

🔸 Мы сорвали ваши планы. В Weekend найдете занятия получше.

Иногда пятница это просто пятница.

Т.е. день перед субботой)

Перечитал текст Монастырского про акцию КД «Появление» — и снова подумал о своей недавней работе «Появление, исчезание, ускользание на Красной площади».

У КД в 1976 году всё происходило в зимнем поле за городом. Пустое пространство, снег, ожидание, несколько фигур, которые появляются вдали и медленно приближаются к зрителям. Само “появление” там было почти событием откровения — редким нарушением пустоты.

А в версии 2025 года пространство уже противоположное: центр Москвы, Красная площадь, туристы, патрули, телефоны, непрерывный поток изображений и наблюдения.

И именно поэтому вместо “появления” у меня возникает “ускользание” / исчезание. Фигура входит в кадр, намечает присутствие, обрывает траекторию, исчезает.

Но вокруг никто почти не реагирует. Пространство слишком перегружено событиями и визуальным шумом, чтобы заметить ещё одно маленькое действие.

И остаётся только бутылка воды как минимальный след пребывания.

Наверное, это и есть разница между 1976 и 2025: тогда нужно было сделать что-то, чтобы событие вообще произошло, а теперь — чтобы его хоть кто-то заметил.

И, возможно, самые важные 8 секунд там — финальные. Когда в кадре почти ничего не происходит. Только пустое пространство и случайный прохожий, который даже не знает, что только что стал частью работы.

На акции «Появление» приглашенные зрители увидели, как две фигуры появляются из леса, переходят поле, подходят к зрителям и раздают им бумажки, на которых написано: «Вы присутствовали на появлении такого-то числа в таком-то месте». Один наш знакомый художник, присутствующий среди зрителей, когда понял, что происходит, закричал, что это мошенничество, а не искусство. И предложил остальным зрителям, а их было человек тридцать, уйти с поля. Но в итоге ушел только он. Всегда, когда есть такая агрессивная и негативная зрительская реакция на что-то новое в искусстве, это значит, что искусство было показано хорошее, действительно новое и неожиданное. Так было и с «Чёрным квадратом» Малевича: многие говорили, что они тоже так могут, и плевались от негодования. Это их возмущение и плевки ярости тоже вошли в состав концептуального произведения «Чёрный квадрат» как его важная деталь. То есть реакции зрителей — это всегда часть произведения концептуального искусства. Особенно в наших акциях. Это даже основная его часть: то, что происходит в головах зрителей, важнее того, что происходит перед их глазами на поле, в лесу или на стене выставочного зала.

Андрей Монастырский

Сегодня пишу уже из Анапы.

Занимаюсь книгой и поэтому перечитываю (свои) старые из нее тексты — начиная примерно с 2022 года. Странное ощущение: что-то уже полностью выпало из памяти, а потом вдруг возвращается одной фразой, интонацией или случайной заметкой.

Начинаю понимать людей, которые всю жизнь ведут дневники. Или хотя бы долго.

Телеграм-канал ведь тоже в каком-то смысле дневник. Только очень фрагментарный. Отмечаешь отдельные точки, состояния, встречи, выставки, странные мысли. Но многое всё равно остаётся за пределами текста.

Пока ехал из Москвы в Анапу, мобильный интернет почти не работал. И неожиданно это оказалось даже хорошо. Как будто на время выпал из непрерывного потока новостей и уведомлений.

Смотрел в окно,
слушал музыку,
читал книгу.

И было редкое сейчас ощущение оторванности от общего шума. Как будто время снова стало длиннее и медленнее.

Наверное, поэтому старые записи сейчас читаются иначе. Не как архив “событий”, а как способ снова войти в собственное прошлое состояние — хотя бы на несколько минут.

Прочитал в нескольких обзорах про основное текущее событие в Венеции и теперь пытаюсь понять, что происходит.

61-я Биеннале должна быть «в минорных тональностях» — про камерное, меланхоличное искусство. Но возникла куча политических скандалов. В итоге

Мои личные лидеры по версии «это невозможно не увидеть»:

Австрия — абсолютный блокбастер. Тут я не оригинален, со всех сторон видосы. Хореограф Флорентина Хольцингер устроила метафизику воды с обнажёнными перформансистками. Раз в час голая девушка залезает по верёвке на колокол перед входом и изображает его язычок, свешиваясь вниз головой. Внутри — голые на водных скутерах, в резервуарах с водой, в дыхательных масках. Очереди по несколько часов. Все предрекают им «Золотого льва».

Япония — полная противоположность. Проект «Grass Babies, Moon Babies», где можно «усыновить» куклу ребёнка и таскать её по павильону. Обозреватели пишут, что именно японцы ближе всех попали в тему «минорных тональностей».

Пока не решил, что более релевантно для описания текущего состояния мира — австрийский колокол с голой девушкой-язычком или японская кукла, которую нужно усыновить.

P.S. Еще некоторые лучшим павильоном называют Ватикан — там просто гуляешь с наушниками под FKA Twigs и Брайана Ино. Возможно, это знак.

Фоток не будет.

На выставке Тины Шибаловой «Метод обнаружения» было странное ощущение: заходишь в мае — а попадаешь почти в снег.

Белое пространство, белая графика, поверх которой нанесена едва заметная белая акварель. Тонкие фразы сбоку. Чёрные строгие рамы. Всё очень сдержанно, почти на грани исчезновения.

Именно поэтому выставка так работает физически. После визуального шума большинства проектов внезапно оказываешься внутри пространства, где изображение не атакует зрителя, а почти растворяется.

Интересно, что зимой такой проект, возможно, выглядел бы слишком буквальным. А вот в мае этот "внутренний снег” воспринимается иначе — как остаточное состояние тишины, которое не успело исчезнуть вместе с сезоном.

Работы требуют очень медленного взгляда. Сначала кажется, что почти ничего нет. Потом начинаешь замечать: след линии, полупрозрачный слой, отражение, небольшую фразу на полях. И всё это начинает работать как фиксация едва уловимого внутреннего состояния.

Вообще понравилось, что проект не пытается быть "эффектным". Скорее наоборот — он существует почти на минимальном уровне видимости. Как будто художница проверяет, сколько тишины ещё способен выдержать современный зритель.

P.S. До конца этой недели можно успеть испытать все на себе.

ФБ выдал из 2020 года, пост про выставку с Olya Avstreyh классная была экспозиция.
Фото - Светлана Бахарева

Ещё думаю про выставку Андрея Сяйлева «Время дует. Возмущение материи».

Интересно, что настенные работы сначала считываются почти как абстракция или каллиграфия. Но потом понимаешь: они сделаны из простейших строительных материалов, и при этом — с почти маниакальной точностью и скрупулёзностью.

Для “бедного искусства” здесь вообще неожиданно много труда, аккуратности и даже мастерства в довольно классическом смысле слова. И именно это странно повышает ценность объекта. Не материал делает работу значимой, а длительность воздействия на него.

Дешёвые строительные фрагменты проходят через почти медитативную переработку и превращаются во что-то между письменностью, картографией и сакральным знаком.

Очень работает и этот насыщенный синий цвет — одновременно напоминающий и цвет православных/византийских фресок, и что-то почти цифровое или индустриальное. Возникает странная смесь: стройка, икона, архив, интерфейс.

И тогда начинаешь иначе смотреть на саму идею “текущего момента” в выставке. Возможно, речь не про фиксацию конкретного события, а про попытку удержать форму самого движения времени — его волн, потоков, турбулентности.

Даже фонтан в центре начинает восприниматься не просто как редимейд, а как генератор ритма всей экспозиции. А настенные работы — как фиксации состояний этого потока. Почти схемы волн или осадков времени. Или скриншоты.

Как будто художник пытается показать не событие, а следы его длительного прохождения через материю.

Ещё из вчерашнего — выставка Андрея Сяйлева «Время дует. Возмущение материи» в PA Gallery.

Очень понравилась собранность экспозиции. Почти пустое пространство, несколько объектов, насыщенный ультрамариновый цвет — и этого хватает, чтобы всё начало работать как единая система.

Особенно сильным показался центральный объект — колонка/фонтан с бесконечно текущей водой. Что-то между редимейдом, дзен-упражнением и постапокалиптическим коммунальным памятником. Вода течёт по кругу, время течёт по кругу, зритель стоит и смотрит на “текущий момент” буквально.

А синие работы с деревянными фрагментами неожиданно считывались почти как схемы рассеивания информации или обломки какого-то разрушенного языка. Будто остатки конструкций, которые ещё помнят форму, но уже потеряли исходный смысл.

Вообще у Сяйлева интересно работает сочетание очень простых материалов и почти метафизической интонации. ОСБ, бетон, кирпичи, строительный мусор — и одновременно разговор о памяти, времени, культурном осадке и способах удерживать реальность от окончательного распада.

Есть в этом что-то и от позднего концептуализма, и от бедного искусства, и от ощущения жизни внутри непрерывной стройки мира.

Ну и отдельно понравилось, что выставка не пытается всё объяснить зрителю. Она скорее создаёт состояние — когда начинаешь внимательнее смотреть на самые утилитарные вещи вокруг, как будто они уже стали археологией настоящего.

Вчера ходил в КУБ смотреть выставки — и неожиданно сильнее всего запомнилось странное наложение двух событий в одном пространстве.

В лектории шла персональная выставка Кати Грановой «Была не была», а прямо внутри экспозиции одновременно проходило шахматное мероприятие. Люди сидели за досками, лектор разбирал партии, варианты ходов, ошибки и возможные продолжения. И всё это — среди живописи, построенной на работе с памятью, чужими архивами и попыткой войти в ушедшее время.

Физически работы Кати вижу впервые, хотя знаю их давно по фото. И тут особенно почувствовалось, насколько они телесные и нервные вживую. В больших холстах старые анонимные фотографии как будто начинают распадаться и одновременно собираться заново: лица, жесты, застолья, официальные мероприятия, случайные объятия. Что-то между семейным архивом, плохим воспоминанием и кинематографическим кадром.

Отдельно понравилось, что текст к выставке Катя написала прямо рукой на стене. Не как “нейтральную экспликацию”, а почти как продолжение живописи — личный, немного сбивчивый поток размышлений о времени, чужих фотографиях и невозможности вернуться назад.

И шахматы рядом неожиданно начали выглядеть частью выставки. Тоже работа с вариантами времени: что было бы, если пойти иначе, можно ли переиграть ситуацию, существует ли правильный ход задним числом и т.д.
На фоне огромных эмоционально заряженных холстов люди молча двигали фигуры по клеткам, пытаясь просчитать будущее на несколько ходов вперёд. А вокруг висели картины про прошлое, которое уже невозможно исправить.

В какой-то момент все сложилось и встало на свои места, ведь это уже готовая тотальная инсталляция про память, вероятность и необратимость.