Слово о законе и благодати

В Екатеринбурге ректор УрГЮУ Владимир Бублик и местный митрополит Евгений заложили камень храма в честь собора святых юристов. Храм будет возведён, как я могу судить из новостей, на территории самого вуза. Ранее митрополит говорил, что с просьбой возвести православный храм на территории вуза якобы обращались студенты, а инициативу поддержал Ученый совет УрГЮУ.

Не будем вдаваться в детали ст. 14 конституции, говорящей о светском характере российского государства и об отделении церкви от него (хотя и напомним об этом), как не буду вдаваться и в то, кого причисляют к святым и какое они вообще имеют отношение к юриспруденции, а тем более российской (достаточно напомнить слова Лютера: хороший юрист - плохой христианин), сегодня я бы хотел поговорить о законе и благодати, как следует из названия заметки. Как вы помните, это название произведения середины XI века пера митрополита Иллариона, где он даёт объяснение того, что Русь, принимающая христианство хотя и позже остальных народов, во Христе становится равной им, и прежде всего, Византии.

В этой проповеди Илларион говорил, что до прихода Христа народ иудейский жил по закону Моисея, но после прихода мессии и дарования миру благодати, каждому обещано спасение: "И уже не теснится в Законе человечество, но в Благодати свободно ходит". И здесь очень интересно то, что это противопоставление закону благодати заставляет вспомнить слова самого Христа: "Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить" (Мф. 5:17). Апостол Павел при этом говорит: «закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим. 7:12).

Таким образом, закон, оторванный от установлений Христа, не ведёт к спасению. Если перевести это различие из сотериологии в философию права, возникает вопрос о праве, которое отождествляет справедливость с действительностью нормы. Закон, рассматриваемый исключительно как положенное правило, оказывается аналогом буквы, лишённой того высшего содержания, ради которого правило существует. Формализм, буквоедство, соблюдение внешних предписаний с потерей сути и самого содержания есть ложь. По большому счёту, сооружение этого храма есть самая яркая критика советского позитивизма, одним из крепких бастионов коего как раз и является УрГЮУ перед цитаделью позитивизма в МГЮА.

Если же говорить о более поздних идеологических конструктах (времён "Москва - Третий Рим"), то следует вспомнить работу Мстислава Шахматова "Государство Правды", где он писал, что "для "государства правды" сравнительно второстепенное значение имеет вопрос о юридическом строении государства, но гораздо большее, первостепенное значение имеет вопрос о преемстве благодати от Бога". А преемство это обеспечивается передачей благодати через апостольское служение: "Передача царю благодати основана на существовавшем тогда представлении, что епископы благодатию Св. Духа имеют власть как Апостольские ученики после многого испытания и по правилам, сошедшись на соборе, поставлять своему отечеству пастыря и учителя и царя "достойно, его же Бог избра"". То есть, в этом смысле очень странно, что свердловские позитивисты, законники требуют воздвижения храма, поскольку эта концепция прямо противоположна тому, чему они каждый день учат.

Попытки сакрализации нашей профессии есть ни что иное, как неудачная попытка самооправдания. До тех пор, пока мы не поставим во главу вечный закон (lex aeterna) и следом за ним естественный закон (lex naturalis) и не подчиним им человеческий порядок, то и речи не может быть о возвращении юридического ремесла в лоно церкви. Наше право атеистично, как атеистичен и народ. Мы думаем не о спасении, не о действительности норм, а о положительном образе, лишённом нравственного содержания. И касается это в первую очередь того, что мы подчиняемся праву и государству исходя из того, что главнейшим доныне признаком и того и другого у нас проповедуют возможность применения легального насилия.