Юридическая некрофилия

У Эриха Фромма есть книга "Анатомия человеческой деструктивности" 1973 года, посвященная причинам человеческого насилия. В ней он рассматривает несколько типов личностей, склонных к насилию, в частности, Гитлера.

Он указывает, что Гитлер для него прежде всего некрофильный тип, ориентированный на разрушение, смерть и подчинение живого своему жёсткому идеологическому порядку. Его страсть к террору и уничтожению людей кроется в доминирующей психологической мотивации: уничтожение живого и самой реальности, не соответствующей его идеалу.

Мне кажется любопытным продолжить это размышление в плоскости права, ведь диктатор (его воля) являлся высшим законом в рейхе. В нацистской юридической теории, во многом благодаря трудам Карла Шмитта, воля фюрера постепенно стала рассматриваться как высший источник права (Führerwille = Führerrecht). В результате происходила персонализация источника правовой действительности: формальный закон всё в большей степени уступал место воле и решениям фюрера как высшему критерию правомерности.

В другом своём труде, Эрих Фромм заметит: "И еще в одном измерении проявляются характерные реакции некрофила: в его отношении к прошлому и к имуществу. Реальным для него является только прошлое, но не настоящее и не будущее. Прошлое, то есть прошедшее и умершее, по-настоящему правит его жизнью — будь то традиции, установления, законы или имущество. Иначе говоря, вещи правят человеком, мертвые — живыми; некрофил всегда предпочитает иметь, а не быть. В личных, философских и политических воззрениях прошлое всегда священно, нововведения не имеют ценности, а перемены являются преступлением против «естественного» порядка вещей" (А. Гитлер: клинический случай некрофилии / Пер. с англ, — М.: Высш. шк., 1992, с. 17-18).

То есть, диктатор-некрофил, обладая правом законодательствовать в единоличном порядке через свои указы, перемещает свою некрофилию в юридическую плоскость. Таким образом, смысл юридической некрофилии не просто «право, которым убивают», а право, которое замораживает живое социальное многообразие в единственно допустимой форме, а всякое отклонение от неё объявляет болезнью, преступлением или враждебностью. И через нормативный материал он вымещает свою деструктивность во вне, приказывая разрушать и убивать другим, поскольку сам обычно боится крови и живёт в стерильной чистоте.

Также Фромм замечает, что "индивиды, у которых доминирует некрофильская ориентация, считают первоочередными следующие задачи: усиление контроля над смутьянами и мятежниками; более жесткое проведение в жизнь законов по борьбе с наркотиками; победа во Вьетнаме; пресечение деятельности подрывных групп; укрепление полиции...»" (с. 20).

При этом разрушение, которое несут указы таких диктаторов, обычно не берут в расчёт, не упоминают о катастрофах, к котором привели предыдущие указы. Так происходит рационализация своей деструктивности: отделение себя от результата и ответственности за содеянное. При этом, сам диктатор старается соблюдать иллюзию того, что право и некие правила, которым обязан подчиняться даже фюрер, есть и тогда, когда вокруг выжженная земля, о чём свидетельствует тот факт, что Гитлер, желая пожениться с Евой Браун, нашёл в уже осаждённом Берлине судью, чтобы он заключил их брак, хотя как верховный законодатель он мог это сделать в экстраординарном порядке. На самом деле, это просто привязка к форме, лишённой всякого содержания.

Но итог этого всего один: юридическая норма утрачивает созидающий фактор (недаром последняя книга 90 летнего профессора Тихомирова была "Право как созидатель"?) и становится орудием не просто подавления, а уничтожения людей. Именно поэтому нельзя допускать даже и мысли, что единоличный орган может издавать общеобязательные указы, что какой-то человек может стать неограниченным законодателем, поскольку рано или поздно трон занимает некрофил и ведёт всех к катастрофе. Власть должна быть ограничена, подотчётна, сменяема и ответственна за свои политические действия, только так право, как жизнь, победит право как смерть.