К 1 сентября

Новый учебный год начался, с чем я всех нас и поздравляю! Это прекрасный повод подумать о текущем моменте в высшем юридическом образовании.

Во-первых, год начинается с заметных потерь в крупных юрфаках. Осиротели вузы: в РАНХиГС в феврале умерла Л.Е. Лаптева, в МГУ/РШЧП умер С.В. Третьяков, из МГИМО после почти 30 лет преподавания ушел А.И. Муранов, из Вышки ушла Софья Коваль - аккурат после признания лучшим преподавателем. Уходит постепенно и старая гвардия: С.А. Авакьян после 33 лет во главе кафедры (возраст Христа!) сдал пост заведующего Шевердяеву.

Очевидно, что мы живем в период турбулентности: у вузов нет денег (зарплата доцента на полную ставку - всего лишь 75 тысяч), при этом идеологические ограничения усиливают напряженность в отношениях с трудовым коллективом. Умных людей надо терпеть, многие готовы работать за идею, но для этого нужно не душить их волокитой, показателями KPI и совещаниями.

Однако это невыгодно вузовской бюрократии, поскольку исчезает привычный формат отчетности: количество они измерять научились, с качеством большие проблемы. Тогда возникают вопросы о необходимости сокращения самой бюрократии. Поэтому здесь возникает замкнутый круг: качество образования проседает, но отчеты наверх идут, что «надои растут».

В открытую во всех вузах говорят: ищите внешнее финансирование (гранты РНФ, ДПО, хоздоговоры). Публика смотрит на это с непонимающим взглядом по ряду причин.

Во-первых, сейчас вуз забирает себе порядка 80% денег от ДПО. То есть если у преподавателя есть связи в Газпроме и он организует для него на базе вуза ДПО на 1 миллион рублей, самому преподавателю после распределения остается около 200 тысяч. Из них еще нужно заплатить налоги и связанные с выплатой страховые взносы и в итоге на руках остается сумма, совершенно несопоставимая с объемом работы и ценностью затраченных связей. Это крайне несправедливый вариант распределения, и ради такого никто не будет надрываться.

Точно так же обстоят дела с правовыми заключениями и прочим: категорически невыгодно делиться. Особенно с учетом того, что клиента преподаватель может и потерять: его оттеснят, не продлят контракт, и с этим клиентом будут работать другие люди. Есть и репутационные риски написания заключений, связанные с выбором той или иной стороны спора. История Бевзенко и Егорова с заключениями для Роснефти хорошо показывает, насколько чувствительной может оказаться такая работа.

Многих удерживали обещаниями, что зарплату повысят, но годы шли, а преподавателей заменяли аспиранты, практики, у которых место заработка на стороне, разные почасовики и так далее. То, что на юридических факультетах стало пустовато, уже трудно не замечать.

В целом мы почти возвращаемся к знакомой советской модели кафедры, где есть один рубаха-парень - заведующий кафедрой, а про остальных почти никто ничего не знает. Повышение цены обучения в этом году на 25% не привело к повышению зарплат преподавателей, что лишь усиливает убеждение каждого, что нужно искать заработок в другом месте.

Увы, никто не знает, где мы все окажемся к концу этого года. Но оставшимся в строю и студентам в особенности я желаю крепости духа, ибо «сетование хотя и может продолжаться ночь, а на утро будет радость» (Пс. 29:6).

В добрый путь, берегите себя и помните: генсеки приходят и уходят, а частное право и вы - остаются!