Психолог, сексолог | Анастасия Гатина

Нас с детства учили быть компактными. Не шуметь, не просить лишнего, уступать и ни в коем случае не быть «слишком»:
— слишком сложной,
— слишком громкой,
— слишком яркой,
— слишком сексуальной,
— слишком требовательной.

Каждой выдали тесную форму и пообещали: если поместишься в эти рамки, тебя полюбят и не прогонят.

И мы годами отрезаем от себя куски, подгоняя себя под заранее выданные формы.

Прячем амбиции, затыкаем ярость, соглашаемся на крохи в карьере и сексе, сжимаем зубы и извиняемся за то, что вообще дышим.

Так вот: это «слишком» — большой обман. Не бывает слишком много вас. Бывает чужая неспособность вместить ваш реальный объём.

Я Анастасия Гатина — психолог, сексолог, и научный редактор лектория ОСТА.

Этот канал — про женские сценарии и возвращение внутреннего суверенитета:

• о праве на свой объём в деньгах, отношениях и теле;

• о том, как распознать навязанные лекала и выломать из них свою жизнь;

• о сексе без «долга», вины и стыда;

• о Теневой стороне и праве на живую агрессию вместо святого терпения.

Я не учу быть удобной, «женственной» или просветлённой. Я помогаю расколдовать сценарий и вернуть себе власть над собственной жизнью.

Добро пожаловать. Располагайтесь во весь свой рост.

С чего начать знакомство:

В закрепе канала лежит мой аудиогид — точечная практика о том, как вернуться в тело, когда земля уходит из-под ног, и почувствовать свою внутреннюю опору. Слушать здесь: аудиогид

По вопросам личной терапии (формат работы, условия и запись): @percepcia

Если я открою рот, я вас уничтожу

Вчера мы говорили о том, как женщина стачивает зубы и держит лицо, панически боясь показаться «истеричкой».

Но зубы, трапеции и диафрагма не сжимаются просто так. Мышечный панцирь — это физическая крышка над кипящим котлом.

И больше всего на свете женщина с гиперконтролем боится заглянуть под эту крышку. Потому что там бурлит все то, за что её однажды пристыдили и выставили счёт:

Там заперт аутентичный гнев. Не то мелкое, ядовитое брюзжание и сарказм, которые мы цедим сквозь зубы от усталости (это просто бессильный рэкет). А чистая, спокойная ярость: «Со мной так нельзя. /Делай сам».

Но злиться было запрещено — ведь хорошие девочки не злятся, они понимают и входят в положение.

Там заперты жадность и зависть. Право хотеть слишком многого. Право не делиться, забирать себе лучший кусок и не отдавать последнее. А рядом — жгучая, тайная зависть к тем, кто живёт легко, пока ты заслуживаешь право дышать через подвиг.

И там же заперт эротизм. Животное, телесное, неконтролируемое влечение.
В гиперконтроле нет места сексу — там есть только функция: отработать номер, не показаться «вульгарной» или «грязной», проконтролировать, как ты выглядишь со стороны.
Секс требует растворения и потери лица, а для контролирующего тела потерять лицо — равносильно смерти.

На страже этого чулана стоят два надзирателя: Стыд и Вина. Стоит только импульсу шевельнуться — они бьют наотмашь: «Ты эгоистка. Как тебе не стыдно? Ты чудовище».

И женщина в ужасе захлопывает крышку обратно. Стискивает зубы еще сильнее. Натягивает маску функционального робота и идёт вывозить дальше.

Трагедия в том, что вместе с этими «постыдными» чувствами мы хороним под замком всю свою жизненную энергию/витальность. Без них невозможно по-настоящему радоваться, хотеть, любить и чувствовать себя живой.

Этот замок нельзя сорвать в одиночку — накроет виной. Для этого нужно безопасное пространство, где можно шаг за шагом достать свою спрятанную, исключенную силу на свет и обнаружить, что ты не чудовище. Ты просто живая.

Об этом будет короткая терапевтическая группа про Тень, набор в которую я открою совсем скоро.
Хотя три места уже забронированы)

А пока просто заметьте: какое из этих запретных чувств прямо сейчас просится наружу громче всего?

«Истеричка»

Слово, которого боятся так сильно, что готовы жить со стиснутыми зубами круглые сутки.
Женщина в гиперконтроле не бьет посуду и не срывается на крик.
Она выглядит подчеркнуто адекватной: ровный голос, закрытые дедлайны, чистый стол, все под контролем.

Но если поймать ее посреди обычного дня — на рабочем созвоне, за рулем, у плиты — челюсти сомкнуты намертво.

Истерика — это ярость, выплеснутая наружу. Контроль — та же самая ярость, но утрамбованная в собственное тело.

Злость нельзя показать — возможно, зубы давят друг на друга прямо сейчас, пока вы это читаете.

Бессилие стыдно признать — трапеции подтянуты к ушам до спазма.

Страх нельзя легализовать — дыхание едва теплится в верхушках легких.

Внутри сидит железное правило: если хоть на секунду перестать вывозить, наружу полезет всё, что копилось годами. Потеряется лицо, контроль и право на уважение.

Поэтому проще методично стачивать собственные зубы — днем за работой, ночью в полусне — лишь бы снаружи никто не заподозрил, чего стоит эта безупречность.

В глянцевых блогах взрослой женщине настойчиво советуют «замедлиться, налить какао и просто выдохнуть». В реальности, где у тебя дети, быт, проекты и цейтнот, от таких советов сводит скулы.

Потому что устойчивость строится не на попытках сбежать из собственного графика на воображаемый ретрит. Она держится на простых физических опорах, за которыми стоит взрослое самоуважение.

Когда я ложусь спать без отчета перед внутренним критиком, надеваю наушники со своей книгой на шумной улице, ставлю в духовку творог, вяжу или часами пишу свои программы — я не заслуживаю медаль за идеальность.

Я просто возвращаю себе право распоряжаться своим временем, телом и силой.

Это не каприз, не хандра и не лень.

Это мои осязаемые границы, которые не дают разменять себя на чужие ожидания.


Делитесь тем, какие ритуалы помогают вам осенью?

upd: рецепт запеканки оставила в каментах

Продолжая вчерашний разговор: почему тело платит за наше ожидание

Вчера мы говорили о том, как привычка бесконечно ждать («вот станет поспокойнее», «вот доделаю проект», «вот пройдут трудные времена — и тогда я выдохну») крадёт годы жизни.

Но самое коварное в этом ожидании — то, что происходит с биологией.

Психика не ждёт абстрактно. Вместе с ней замирает тело.
В транзактном анализе сценарий «Пока не» всегда имеет соматическую цену: пока голова надеется на будущее облегчение, тело рефлекторно держит оборону здесь и сейчас.

Зубы стиснуты, дыхание заперто в груди, живот втянут от привычки терпеть и быть начеку.

Нельзя перестать откладывать жизнь, пытаясь уговорить себя усилием воли из головы. Сначала нужно вывести из режима осады собственное тело.

Записала для вас соматический аудиогид на 10 минут. В нём соединены принципы нейробиологического заземления (переключение нервной системы из тревоги в покой) и работа с устойчивым внутренним образом из символдрамы.

Что делаем внутри:
• выходим из режима замирания и отдаём вес тела физической опоре;
• размыкаем спазм в лице и челюсти, снимая фоновое напряжение;
• отпускаем живот, возвращая дыхание в его естественную глубину;
• находим контакт с внутренней плотностью, которой не нужно ждать окончания шторма, чтобы опереться на себя.

🔸Наденьте наушники, устройтесь так, чтобы не нужно было держать осанку, и включите дорожку.

В понедельник я написала, что ярость упирается в экономику.

Что способность злиться и способность зарабатывать — это одна сила. Сегодня хочу продолжить эту мысль.

Есть состояние, которое знакомо почти каждой женщине. Ощущение, что жизнь ещё не началась, что она начнётся потом, когда дети вырастут, когда закончится проект, когда станет легче, когда я наконец соберусь.

Мы ждём годами и не замечаем, что ожидание стало способом не жить.

А ЖДАТЬ

В транзактном анализе это описывается через сценарий «До тех пор пока». Его формула звучит так: я не могу радоваться, отдыхать, хотеть, пока не сделаю то и это, пока не достигну, пока не заслужу. И тогда наступит момент, когда можно.

Но это «тогда» не наступает, потому что список дел не заканчивается, а условие всегда отодвигается.

За этим ожиданием стоит раннее решение. Когда-то девочка поняла, что хотеть и жить сейчас опасно, что за это осудят, накажут, не поймут.

Лучше подождать, лучше потерпеть, лучше отложить свою жизнь на потом. Это помогло выжить. Тогда.

Во взрослой жизни та же стратегия продолжает работать. Женщина ждёт, что кто-то придёт и разрешит, что кто-то скажет: теперь можно, можно отдыхать, можно хотеть, можно занимать место, можно зарабатывать.

Но никто не приходит, потому что разрешение не выдаётся извне. Оно рождается внутри, когда женщина перестаёт ждать и начинает действовать из себя.

Здесь есть то, о чём почти не говорят. Замороженная агрессия никуда не исчезает. Она остаётся в теле, в сжатых плечах, в каменном животе, в бессоннице, в усталости, которая не проходит после отдыха. Она ждёт.

Она и есть тот самый ресурс, который нужен, чтобы заявить о себе, сказать «нет» и «я хочу», начать занимать своё место. И его было бы хорошо использовать. Не разрушая никого. Включая себя.

Об этом я буду говорить в короткой группе про ресурс Тени. Шесть встреч. Про то, что мы вытеснили, и про то, что хотим вернуть.

Подробности скоро. Следите за обновлениями.

А пока задайте себе вопрос:

Если бы вы перестали ждать разрешения, что бы вы сделали первым делом?

Деньги и устойчивость
причем тут агрессия


Я два дня думала о том, что в принципе было бы хорошо развернуть этот вопрос глубже, ведь вообще говоря, связь между ними прямая, и она заслуживает того, чтобы её разобрать.

Ниже я вам краткую версию оставлю, но если захотите углубиться: велели в дзен и на б17 чуть позже. Там будет в виде небольшой статьи.

Агрессия — это функция, которая позволяет отделить себя от другого, установить границу и сказать «это моё», «я не отдам», «я хочу».

Винникотт писал о ней как о жизненном импульсе, спонтанном жесте младенца, который тянется, хватает, толкает, чтобы быть.

Агрессия даёт право занимать место, не просить его и не ждать, что его дадут, а просто занимать. Там, где эта функция вытеснена, человек теряет не только право злиться, но и право хотеть, просить и брать.

Злость — это риск, а риск требует ресурса. Сказать «нет» мужу, начальнику, матери или системе означает допустить возможность остаться без чего-то важного: без жилья, без поддержки, без места. Там, где нет своей финансовой опоры, тело учится молчать раньше, чем голова успевает подумать, и психика выбирает выживание.

Ресурс — это время, тело, внимание, силы и голос. Всё, что принадлежит нам и что мы имеем право защищать. Но ресурс без агрессии не защищён, потому что ресурс всегда про границу, а граница — это функция агрессии.

Если она вытеснена, граница стирается, и женщина отдаёт время, которое не хотела отдавать, соглашается на то, что её истощает, молчит, когда нужно сказать. Это не про характер, а про то, что защита отключена.

Мелани Кляйн описала то, что происходит с агрессией, когда её не принимают.
Ребёнок, чья агрессия встречает наказание, стыд или игнорирование, учится расщеплять. Хорошее отдельно, плохое отдельно, и плохое уходит в тень. Не исчезает, а именно уходит, и оттуда оно управляет через тело, через симптомы, через то, что женщина называет «я устала», «мне всё равно», «я не знаю, чего хочу».

Кляйн говорила о депрессивной позиции как о способности признать, что в тебе есть и то и другое, что ты не только хорошая, что твоя ярость не чудовище и что её можно выдержать и интегрировать.

Деньги здесь самое наглядное. Это время, переведённое в форму, которую можно обменять. Когда женщина не может назвать цену, не может попросить больше или не может взять то, что заработала, это та же самая вытесненная агрессия.

Та же, которая не даёт сказать «нет», и та же, которая уходит в тело, в усталость, в бессонницу и в болезнях без диагноза.

Карен Хорни говорила о двойном зажиме, в котором женщину учат заботиться, отдавать и быть удобной, но наказывают, когда она хочет для себя. Хотеть денег означает хотеть для себя, а хотеть для себя означает предать образ хорошей женщины.

И тогда выбор сводится к тому, чтобы либо остаться в бедности и получить одобрение, либо взять деньги и почувствовать вину.

Третьего культура долго не предлагала. Хорни также писала о тирании долженствования, внутреннем голосе, который требует быть идеальной, сильной, щедрой и неутомимой.

В транзактном анализе это описывается через понятие сценария. Внутри каждой из нас есть голос, который говорит: не проси, не высовывайся, работай за копейки.

Это Внутренний Контролирующий Родитель, и он когда-то защищал, но сейчас он мешает жить, потому что среда изменилась, а запрет остался.

Этот голос транслирует не личный опыт конкретной матери, а Культурного Родителя, который стоит над всеми и предписывает женщине быть удобной и невидимой.

В ТА это называется сценарным посланием, которое усваивается в детстве и становится частью структуры личности.

Ребёнок, который хотел, тянулся и брал, получал в ответ запрет, и тогда он решил, что хотеть опасно, а брать стыдно.

Это решение не сознательное, но структурное, и оно продолжает работать во взрослом возрасте. Но есть и другое.

Есть автономия, способность выйти из сценария через осознание. И это не про бунт, а про выбор, который идёт из себя, а не из запрета.

Почему сейчас это особенно важно. Мы живём в нестабильности, когда мир меняется быстрее, чем мы успеваем адаптироваться, новости пугают, а будущее неясно. В таком состоянии психика ищет опору, и не снаружи, где её нет, а внутри.

Эта опора в доступе к своей силе: к телу, которое чувствует, к голосу, который говорит, к агрессии, которая защищает, и к праву брать и не отдавать всё.

Когда у женщины есть этот доступ, она устойчива. У неё есть внутренний стержень, который про знание того, где твоё, и умение это не отдавать.

Вопрос к себе на сегодня: где в вашем теле живёт ваше «я хочу», и что вы делаете, когда оно поднимается

https://youtu.be/V5RpxOX10cc

Обещанная ссылка на пятничный эфир о ярости

К нему же добавляю записку о женских фигурах мною упомянутых в эфире:

Христианская традиция. Там другая логика. Там появляется мораль, добро и зло, грех. И ярость становится не судьбой, а выбором. И этот выбор — всегда неправильный для женщины.

Юдифь. Вдова, красивая, благочестивая. Она идёт в стан врага, соблазняет Олоферна, поит его и отрубает ему голову. Спасает город. Её встречают с песнями, она — героиня.

Но заметим, что позволило Юдифи быть героиней. Она убила не для себя, она убила для города, для народа. Её ярость была санкционирована, потому что служила другим. Если бы она убила Олоферна потому что он её оскорбил, её бы назвали убийцей. Но она убила за город, и поэтому её можно славить.

Это первый урок. Женская ярость разрешена только тогда, когда она служит не женщине. Когда она инструмент. Когда она для кого-то другого. Для детей, для семьи, для города. Но не для себя. Если ты злишься за себя — ты эгоистка. Если ты злишься за других — ты героиня.

Второй урок. Юдифь использует своё тело. Она соблазняет, она знает, что Олоферн хочет её, и она играет на этом. Она не может прийти с мечом и убить в открытом бою. Её сила — в её сексуальности. Она превращает мужское желание в оружие, и это работает, но это также и цена.

И третий урок. После убийства Юдифь возвращается. Она не становится царицей, не берёт власть, не меняет порядок. Она уходит в свою вдовью жизнь. Система поглощает её обратно. Женская ярость, даже героическая, должна знать своё место. Взорваться и исчезнуть.

А теперь Саломея. Она не спасает город, она танцует. И просит голову. На блюде.

В библейской версии Саломея — пассивная фигура. Она танцует, она нравится Ироду, и она, подученная матерью, просит голову Иоанна Крестителя. Она не мстит сама, она мстит за мать. Она — инструмент. Её танец — не её желание, это желание матери. И мать направляет.

Это ещё одна ловушка. Женская ярость передаётся по наследству. Мать не может злиться, но она может научить дочь. И дочь танцует, и дочь получает, и дочь не понимает, что делает. Она — не субъект, она — объект чужой ярости.

Но есть другая Саломея. Уайльда. Уайльдовская Саломея хочет Иоанна. Она хочет его тело, его волосы, его губы. А он её отвергает. И тогда она требует его голову. И целует его мёртвые губы.

Это извращение. Слияние желания и разрушения. Я хочу тебя, ты меня не хочешь, тогда я тебя убью, и тогда ты будешь мой. Навсегда. Потому что мёртвый ты не отвергнешь. Это не любовь, это перверсия желания, и это перверсия ярости.

Саломея — это то, что происходит, когда женщина не может хотеть. Когда её желание запрещено, когда её тело принадлежит не ей. И тогда желание становится разрушением. Если я не могу тебя иметь живого, я буду иметь тебя мёртвого. Это не сила, это отчаяние.

Греки и христианство
И вот здесь важно понять разницу. Греки и христианство — это две разные матрицы.

Греки не морализируют. У них нет добра и зла, есть порядок и хаос, есть судьба, которая выше богов, и есть страсть, которая разрушает. Не потому что она плохая, а потому что она сильнее человека. Медуза не была злой, она была жертвой. Греки не говорят женщине «не злись». Они говорят: если будешь злиться — случится трагедия. Не потому что ты плохая, а потому что мир так устроен.

Христианство меняет всё. Появляется моральный закон, появляется грех. И ярость становится грехом. Христианство говорит: возлюби врага своего, подставь другую щёку, кротость — это добродетель. И тогда женская ярость оказывается в ловушке.

Но христианство не может просто запретить ярость, потому что ярость есть, она реальна. И тогда оно разделяет её на два вида. На праведную и грешную.

Праведная ярость — это когда ты злишься не за себя. Когда ты защищаешь веру или ближнего. Когда ты — инструмент. Юдифь — пример. Её ярость — святая.

Грешная ярость — это когда ты злишься за себя. Когда ты хочешь мести, когда ты хочешь власти, когда ты хочешь удовольствия. Саломея — пример. Её ярость — демоническая. И её наказывают.

Разница — в морали. Святая ярость — это ярость, которая служит патриархату. Грешная ярость — это ярость, которая служит женщине. И эту ярость нельзя, её нужно остановить.

Друзья, в связи с тем, что я ЗАБЫЛА выложить ссылку на канал постараюсь выложить запись эфира в открытом доступе 😁

Был очень большой перерыв, прошу понять и принять 😁

Понаставьте реакций, чтоб я поняла - что вы хотите в активной форме 👌

Друзья, начинаем

https://percecpia.ktalk.ru/fnkv3qqjyntp

Сегодня вечером эфир про женскую месть.

Есть в психоанализе идея, которая звучит просто: агрессия не исчезает, а заколдовывается. Её не выдержали, наказали за неё или не заметили, и тогда психика заморозила её, спрятала так глубоко, что и постаралась забыть - где.

Агрессия — это сила, импульс к жизни.
Гнев — сигнал, который возникает, когда эта сила встречает препятствие.

И когда агрессия заморожена, гнев не проходит напрямую туда, где он нужен для продолжения действия жизни.

Он уходит в обход.
В тело, в болезни, в бессонницу.
В раздражение на ребёнка, потому что на мужа нельзя.
В самокритику, потому что на мать нельзя.
В холод в отношениях, потому что признать ярость страшно - тогда придется признать несправедливость, а затем и понимание того, в каком вы статусе.

А ещё гнев превращается в тихую, неосознанную месть.
Женщина годами удушает ребёнка гиперопекой и думает, что это святое материнство.
Спасает мужчину, терпит, оправдывает и думает, что это великая любовь.
А за этим стоит невыраженная злость мужу, родителям, самой жизни за то, что ей пришлось отказаться от себя.

Она не знает, что это месть. Она думает, что это характер.

Агрессия и желание связаны глубже, чем кажется.

То, что позволяет сказать «я хочу», позволяет и сказать «я не буду».

Когда заморожена агрессия, заморожено и желание. Женщина не помнит, когда последний раз чего-то хотела.

Расколдовать — это не про техники. Заколдовали в отношениях, и расколдовать можно только в отношениях, рядом с тем, кто не отвернётся, когда гнев поднимется, и останется, когда сквозь лёд начнёт пробиваться то, что так долго молчало.

Сегодня в 19:30 по Москве я говорю об этом. Можно задать вопрос голосом. Бесплатно. Без записи. Ссылка будет здесь за час.

можно задать вопрос прямо сейчас = в комментариях

Если вы давно чувствуете, что внутри что-то замерло, но не понимаете, что именно, — приходите.
Если вы точно знаете, чего хотите, но не знаете, почему не делаете - приходите.
Если вы не знаете чего хотите и что надо делать - приходите тем более❤️

Стыдные вопросы о злости

Вопросы, которые не задают вслух, потому что стыдно, страшно или просто некому.

Как перестать срываться на ребёнка, если на самом деле я злюсь на мужа, но сказать ему не могу.
Почему я не могу произнести «я злюсь» и не почувствовать вины.
Как заметить, что я злюсь, если я этого вообще не чувствую, а просто устаю и ложусь спать.
Что делать, если я злюсь на мать, но она старая и больная, и мне за это стыдно.
Почему я злюсь на себя постоянно, и это уже стало фоном.
Что делать, если я боюсь своей злости, потому что не знаю, на что я способна, если её выпущу.

Дело понятное: список не полный, но за каждым из этих вопросов стоит одно и то же: злость, которой не дали выхода.

А дальше у неё есть свои маршруты.

Один из них — тело. Психосоматика. Ком в горле, тяжесть в груди, напряженный или раздраженный живот, сведённая челюсть, бессонница, панические атаки, усталость, которая не проходит после отдыха, болезни, у которых нет диагноза.
Все это злость, которая живёт в теле и разрушает его изнутри, потому что не находит другого выхода.

Второй маршрут — Злость разворачивается против того, кто не даст отпора.
Против ребёнка. Против партнёра. Против себя. В транзактном анализе это называется смещением аффекта: истинный адресат замещается тем, кто слабее.
Женщина срывается на ребёнка из-за разбросанных игрушек, хотя на самом деле она в ярости на мужа, который опять подвел.
Она ругает себя за усталость, хотя на самом деле она в ярости на мать, которая опять обесценила её усилия.
Она злится на себя постоянно, потому что не может злиться на того, кто действительно её ранил. И она не знает, что это месть.
Она думает, что это характер.
Она думает, что это материнство.
Она думает, что с ней что-то не так.

Есть и третий путь.
Злость можно вернуть туда, откуда она пришла. Услышать её сигнал и вернуть ей функцию. Потому что злость — указывает нам на напряденные границы. она в принципе питает способность сказать нет. Дает силы для того, чтобы защитить себя и своё. Это сила, которая нужна, чтобы жить свою жизнь.

Но здесь есть то, о чём почти не говорят.

В культуре ярость и феминное стоят на противоположных полюсах.
Женщину с детства учат быть контейнером: принимать, выдерживать, заботиться, сглаживать.

А ярость — это то, что этот контейнер разрушает.
Поэтому когда женщина чувствует ярость, она чувствует, что перестаёт быть женщиной.
Что становится монстром.
Что-то нечеловеческое. И тогда она прячет её.
От себя, от других, от мира. Прячет так глубоко, что иногда даже не узнаёт, когда она поднимается.

В транзактном анализе это описывается через запреты.
Не злись.
Не высовывайся.
Не будь собой.
Не будь сексуальной.
Не чувствуй.

Эти запреты женщина получает в детстве и несёт через всю жизнь. Они становятся частью её сценария. И тогда злость, которая должна была стать силой, становится тем, что её разрушает.

Завтра вечером я провожу эфир. Про женскую месть. Про то, куда уходит злость, которой не дали голоса, по каким маршрутам она движется, как проявляется в теле, как смещается на тех, кто не даст отпора, и как вернуть ей место. Про то, почему ярость и феминное так трудно соединяются в культуре, и что с этим делать.

Вы сможете задать вопрос голосом. Я отвечу. И вы уйдёте с первым шагом, который можно сделать уже сегодня, не дожидаясь терапии.

Эфир бесплатный. Без записи. Только здесь и сейчас. Ссылка будет здесь завтра днём.