Во-вторых, в клинике мужского старения мы говорим еще об одной важной вещи с точки зрения психических процессов — об отношениях с отцовской фигурой. Мы можем посмотреть, приближается ли мужчина символически, в своих фантазиях, в том числе бессознательных, к образу отца, похож ли он на него. Или, наоборот, его идентичность построена вопреки, в противовес тому, что происходило в его отношениях с отцом. И удалось ли эти конфликты внутри психики разрешить, чтобы чувствовать себя свободнее от того, что было унаследовано, удалось ли это благополучно “уложить” внутри себя. Замечу: не отрицая, не потакая, не подчиняясь авторитету отца, а найдя внутри себя место для отношений с отцом, отдавая должное тому, как они мужчину сформировали. Отсутствующий и/или обесцененный отец влияет на мужскую идентичность не меньше, даже если в реальной жизни отношений с ним не было. У некоторых мужчин вся жизнь может быть выстроена на идее “быть лучше, чем он”, и тогда отдельный вызов к старости – попробовать обнаружить что-то свое не вопреки фигуре отца, не конкурируя с ним до смертного одра.

Еще важно, удалось ли мужчине через признание закона отца отделиться от материнской фигуры и выйти во внешний мир — искать другие объекты любви, строить отношения с другими женщинами, принимать их отдельность и неизбежное несовершенство или все поиски во внешнем мире стали поисками двойников матери. Если это отделение произошло, рядом с мужчиной в конце жизни может оказаться реальный объект любви — партнерша, в отношения с которой он инвестировал в течение многих лет и которая не обязана соответствовать идеализированной материнской фигуре. Если же отделение оказалось неполным, возможны другие сценарии. Например, выбор значительно более молодой партнерши, которая помогает восстанавливать нарциссически уязвленное чувство собственной ценности и символически поддерживать фантазию о победе в соперничестве с отцом за желанную женщину. Или, наоборот, выбор более зрелой женщины в надежде все-таки дополучить материнской заботы. Или одиночество, потому что ни одна реальная женщина не выдерживает сравнения с идеализированной материнской фигурой и неизбежно проигрывает ей. Тогда трудность состоит уже не только в утрате/отсутствии отношений, но и в том, что полноценная инвестиция в отдельного, несовершенного и автономного другого человека так и не состоялась, в том числе потому что есть трудности с тем, чтобы в другом человеке видеть не функцию (часть тела), а его целиком.

В-третьих, старость и смерть – это максимум лишений. Вот было – а вот не стало, отнято.
Вспоминаем примеры удержания власти и рождения многочисленных детей от очень молодых женщин. Догадаетесь сами, с какими тревогами в таком случае скорее всего невозможно было совладать более адекватными способами? Очень важна фантазия о том, через что мужчина может продолжаться, когда умрет, через какую форму. Например, через агрессивные/фаллические пути — через максимальное сохранение себя и своего наследия, через сопротивление смерти, и тогда возникает побуждение к максимальному удержанию власти/статуса/могущества. Фантазия о бессмертии в принципе более характерна для мужчин, реализованная буквально, она утешает и позволяет отвлечься от нарциссической раны. Или через работу с внутренней завистью и трансформацию ее в благодарность, когда становится возможным оставлять многое после себя, не насаждая, а раздавая/передавая все другим – по любви.

Заметьте, ни разу не упомянула Эдипа и кастрацию 🙂

Большая Лаборатория “Траектория старения” уже через 2 недели. Приходите, про разницу старения мужчин и женщин тоже поговорим.
Запись здесь: ageingfundamentals@gmail.com