Следовало бы указать, что когда приходится держать речь о нехватке – она дает о себе знать в другом месте. На уровне акта высказывания нехватка проявляется там, где содержание речи о нехватке же, простроено интуитивно-моральным образом, не терпящим оговорок о неполноте. Если вы взялись вести речь о неучтенном или реальном, вам придется действовать так, как если бы вы точно знали, что именно выпало и о чем стоит или – если в полноту вы не верите – не стоит жалеть.

Так, например, лакановский психоаналитик обычно указывает, что нехватка обнаруживается в области симптоматики. Невроз или психоз оказывается ответом на пропажу в бытии, позиционированием субъекта относительно кастрации. Если же речь берет социальный философ, на нехватку указывается в виде неудачи общественного проекта, тогда как конкретное содержание этого проекта в этом случае значения не имеет. Неважно, как именно мыслитель предлагает с нехваткой обходиться и какое название получила отстаиваемая им политика – и Жижек, и Ставракакис оказываются на одной стороне: так или иначе тут руководствуются интуитивно-моральным чувством.

Несмотря на то, что ведущие речь о нехватке нередко указывают на ее структурный характер и таким образом порывают с так называемым обыденным опытом, нехватку по-прежнему ищут и обнаруживают в местах, отсылающих к неудовлетворенности, неудаче, чуть ли не к опасению, что у субъекта было нечто украдено. При этом неважно, был ли он обманут изначально, появился вместе с этой пропажей или же субъекту она только вменяется. Неудача социального действия, описываемая в духе провала какого-либо проекта, или симптоматическое неудобство, страдание, проговариваемое анализантом, – вот те излюбленные места, где обычно нехватку разыскивают. Несмотря на целую череду оговорок, нехватка преподносится в виде того, чего субъекту как будто не хватает, хотя Лакану удалось вполне убедительно показать, что речь о тревожащих субъекта вещах с тревогой, сигнализирующей о приближении к реальному, не связана. Напротив, готовность указать на тревожащие и, возможно, действительно ужасающие обстоятельства и ощущения, демонстрирует, что субъекту удалось тревогу канализировать.

Повинуясь интуитивно-моральному чувству, во-первых, на тему важности нехватки считают необходимым высказаться, и, во-вторых, невольно говорят на определенном жаргоне. Ситуация напоминает то, что Адорно называет «жаргоном подлинности» в экзистенциалистской мысли, только вместо метафизики глубины и поверхности (в виде дихотомий подлинного выбора и неаутентичного экзистенциирования, глубоких переживаний и отчуждения) перед нами оказывается жаргон другого типа. Повинуясь все той же метафизической схеме, нам предлагают почувствовать горечь нехватки и болезненного отсутствия отношений с другим, удручающее страдание невротика и тд. Вместо дыры размером с Бога – нехватка размером с фаллос.

Одним словом, то, что венчает сложное теоретическое рассуждение о желающем субъекте, на деле оказывается чем-то не только глубоко до-лакановским, но и до-теоретическим, это такая материя, относительно которой можно было бы расчувствоваться или принять стоический и суровый вид. В конце концов, несмотря на многочисленные структуралистские оговорки, посредством такой артикуляции нам предлагают речью о нехватке проникнуться, буквально ее прочувствовать.