Учение Фрейда о якобы имеющейся у женщин зависти особого рода широко известно и за пределами психоаналитической среды. Зависть к пенису, как и комплекс кастрации, выступают в виде аналитических категорий, с которыми приходится иметь дело каждому читателю Фрейда. В кругу наследующих Фрейду аналитиков Penisneid не мог не вызывать живейший критический интерес, подталкивая их к обвинениям Фрейда в андроцентризме или заигрыванию с подстановкой на место пениса, женских половых органов. В то же время, если читатель аналитической литературы по какой-то причине продвигается хронологическим образом, он может отметить что после такой бурной реакции на фрейдовское изобретение, в семинарах самого Лакана, зависти к пенису отводится совершенно отдельное место. Лакан не пытается оспорить или отказаться от этой конструкции, но, как и во многих иных случаях, задействует Фрейда по касательной. Фрейдовская категория оказывается вписана в ряд понятий, которые приводят к ее переопределению, без необходимости напрямую возражать Фрейду.

Так, например, в XX семинаре Лакан в скользь упоминает о том, что происходит с Penisneid, в рамках разрабатываемой им теории. А именно, лишение пениса, заявляет о себе лишь в следствии символизации утраченного объекта. Не «недостаток», согласно Фрейду, отталкивающий девочку от матери, приводит к нехватке, а обнаружение нехватки, позволяет определить, что чего-то могло бы и недоставать. В знаменитой лакановской иллюстрации, речь идет о отсутствии книги в библиотеке, пропажу которой можно заметить лишь в том случае, если поддерживается порядок библиотечного архива. Не пропажа книги приводит к нехватке подотчетного издания, а нехватка, выраженная, например, в пустом месте на полке, подводит к тому, что книга пропала.

Из этого проистекают два следствия. Во-первых, только метонимическим образом нехватка или кастрация может совпасть с лишением и прочими коннотатами утраты. Свободное место может быть, как удручающим обстоятельством, словно речь идет о утраченной драгоценности, так и воодушевляющем фактором наличия свободного места, например, в общественном транспорте. Во-вторых, то, что имеет место нехватка, указывает на присутствие структуры, в которой учет утраченного стал возможен. Иными словами, нехватка задает положение субъекта относительно всегда уже утраченного объекта а.

До известной степени это общая история для каждого невротика, при условии, что положение субъекта задается не относительно фактического отсутствия пениса, даже если под пенисом имеется в виду символ, а относительно невосполнимого объекта, которого не могло бы быть в любом случае. Выходит, что «недостаток» в случае субъекта женской сексуации, это тот способ, которым женщина, при первом приближении, истолковывает свою кастрацию. Несмотря на то, что «женщине распутывать клубок комплекса кастрации не приходится», удается это лишь в силу предшествующего выбора в пользу позиции отмеченной «недостатком» и поэтому исключающей столкновение с «недостаточностью» фаллической функции, как-то имеет место в случае условно мужском.

При таком угле зрения, не удивительно что мужчина в женском фантазме сопрягается с Другим лишенным тревоги, ему приписывается наличие фаллоса без «недостаточности». Но что бы приписать субъекту условно женскую функцию поддержки желания Другого, упования на тот самый дар от мужчины, который мог бы возместить недостаток, необходимо еще одно сопряжение. И что интересно, лакановское различие недостатка и недостаточности, пересекаясь с тем, как Лакан понимает различие мужской и женской сексуации, поддерживает это сопряжение. Посредством введения символического регистра, объекта а и Другого, Лакану удается удержать разделенными ряд соположений имеющих место еще в фрейдовской теории, но перспектива сравнительного рассмотрения женского и мужского субъекта снова допускает выведение особого, «женского» пути, обхождения с тревогой Другого.