Различие истока и исток различия психоанализа

Психоанализ относится к числу тех немногих практик, которые артикулируют собственное обращение к лежащему в основании практики расщеплению. Нет необходимости привлекать все мощности деконструкции, чтобы обнаружить различие начал у истока психоанализа. В истоке психоаналитической практики возникает расщепление двух начал: с одной стороны, начало самого психоанализа как метода, заложенного Фрейдом, с другой стороны — начало психоанализа каждого конкретного субъекта.

Достаточно однажды столкнуться с фрейдовским негодованием по поводу того, как с анализом обходится широкая общественность или его ученики, чтобы усвоить, что приобщение к знанию и, в первую очередь, к знанию аналитическому, не освобождает, а, напротив, может служить дополнительным элементом вытеснения. То есть начало психоаналитического метода в виде психоаналитической дисциплины может быть содержанием сопротивления. В таком случае психоаналитическая практика, начатая с анализа субъекта, дезавуирует психоаналитическую практику, начатую с представлений о психоанализе, включая представления и заветы самого Фрейда. В этом смысле мы можем обратиться к замечанию Фуко о психоанализе как о практике себя, практике, в которой преобразование субъекта достигается не в процессе приложения знания, а до и для извлечения знания. Кажется, что, по крайней мере одно из редких замечаний Фуко о психоанализе попало в точку, но действительно ли дело только в том, что «клиническое» начало истока психоанализа предшествует любому другому?

На самом деле такая ситуация представляет из себя типичный случай парадокса лжеца, сюда же сваливаются несомненно высокодуховные, но не менее досужие рассуждения о позиции психоаналитика-Незнайки. Дело даже не в том, что знание о своем незнании — это тоже такое знание, а в том, что слишком стремительное подозрение к знанию, указание на знание как на вытеснение, закрывает вопрос о знании вообще: как и в случае самоанализа, субъект останавливается, возможно, и на изощренной, но всегда на недостаточной, слишком ранней самоинтерпретации. Знание, артикулируемое в виде незнания, больше просто не может быть в виде знания поставлено под вопрос, так как предполагается, что субъект заведомо знания лишен.

Чему в таком случае сопротивляется клиническое подозрение психоаналитического знания? Если снова обратиться к Фрейду, но на этот раз не к предостережениям Фрейда, адресованным его коллегам относительно коварства знания анализанта, а к предупреждениям самим анализантам относительно диких, психоаналитически необразованных аналитиков, то мы узнаем, что для обнаружения разного рода вытеснений нужно для начала стать тем, вытеснения кого были обнаружены. То есть психоанализ представляет из себя практику наследования начала каждого частного анализа началу такого же частного анализа вашего аналитика, вхождения в аналитический процесс замыкаются в одну цепь, пройдясь по которой, мы должны были бы добраться до первого анализа, анализа, который проходил первый аналитик. Фрейд, родоначальник психоанализа, тот, кто претендует на место истока обоих его начал, тем не менее, несмотря на письма Флису, самонаблюдения и т. д., не проходил психоанализ. А значит, Фрейд не мог столкнуться с тем, что его знание о психоанализе могло бы выступать в виде вытеснения. Фрейд не мог стать проанализированным психоаналитиком в той мере, в которой он этого требовал от наследующего ему окружения. Он одновременно становится законодателем обоих начал и самим своим существованием их подрывает.