Всё в том же XVII Лакан указывает на то, почему идеологические споры продолжаются: за истину сражаются из-за ее связи с Реальным, которому от этого «ни холодно, ни жарко», эффект истины не на стороне реального, он в пропаже знания.

Если вспомнить, место какого регистра Тупинамба отводит для психоаналитической клиники, все встает на свои места: клиника — это Реальное психоанализа. Тут-то история и замыкается. Раз за разом психоаналитическое знание покидает пределы аналитического сеттинга, который тем не менее стенами кабинета не ограничен. Затем знание о наслаждении вдруг обнаруживается сторонним наблюдателем, но уже как симптом, то, что срабатывало, когда аналитик не выказывал своей тревоги, становится просто знанием наряду с любым другим, встраивается в цепочку S2 между критикой капитализма и экзистенциализмом. Это, конечно, не значит, что знание — плохо, оно всего-навсего такое же знание, как и любое другое, им пытаются расплатиться на открытом интеллектуальном рынке, а значит, и мерять его будут общей мерой стоимости. Для такого обналичивания знания достаточно преподавать Лакана или применить психоанализ к решению насущных проблем, достаточно ответить на требование аудитории. Ничего удивительного в этом нет, если вам нужно содержать школу, получить кафедру или хотя бы обзавестись анализантами, в любом случае кому-то (не обязательно вам) придется знанием воспользоваться, отвечать если не на вопросы, то, по крайней мере, на ожидания, если не показать, чем анализ может быть полезен, то, по крайней мере, показать себя.

В конечном итоге симптоматичность знания обуславливает неразрешимость целого ряда вопросов, единственная задача которых — с одной стороны, сопротивление, забвение другого вопроса, а с другой — подготовка почвы для возобновления производства знания, но уже другими средствами. За клинику ратуют при том, что Реальному, как выразился Лакан, «ни холодно, ни жарко» от того, как философы, по мнению Миллера, разворовывают Лакана или, с точки зрения Жижека, подменяют клинический материал. Тревога аналитика найдет себе дорогу, даже если все философы мира вдруг объявят себя психоаналитиками, или, напротив, за разрешением на аналитическую практику придется ездить в Париж. В конце концов, Реальное проявляется в сбоях символического: чем более субъекты будут невротизированы буквой Лакана, чем ярче проступит сопротивление на аналитической сцене, чем более все будут одурачены истиной, тем ярче в своем блеске воссияет Реальное.

Беда лишь в том, пишет Лакан, что в блеске Реального невидно ни зги.