Ответ на вопрос о бессознательном у Юнга и Райха

Экстравагантность занимаемой Фрейдом позиции, относительно которой модернизация зачастую оборачивается движением вспять, ярко живописует судьба бессознательного после Фрейда в лице таких фигур, как Карл Юнг и Вильгельм Райх.

Карл Юнг неоднократно сетует на будуарную узость наследников Фрейда, их сосредоточенность на сексуальности, и собственным вкладом пытается восполнить недостаточное внимание к культурным процессам.  Для этих целей он пересматривает бессознательное с учетом элемента культурной связи, противопоставляя измерение смыслов якобы фрейдовскому сексуальному биологизму. В это же время Вильгельм Райх, на понятийном уровне, движется в противоположную сторону, либидо сначала в его тексте становится чем-то, что опоясывает весь мир, а затем и вовсе тотализируется до жизненной, оргонической энергии. Если Юнга беспокоит неучитываемая за сексуальностью культура, то Райх испытывает раздражение по поводу ограниченности сексуального. И тем не менее, при разнице подхода к бессознательному, оба автора силятся привнести нечто, что должно было бы порвать с ригидностью Фрейда через открытие новой территории.. Этот запал первооткрывателя, возможность увидеть весь мир окутанным энергетическими или смысловыми отношениями до сих пор вызывает большой соблазн у аудитории. Им обоим удается задействовать то наслаждение, от которого сам Фрейд пренебрежительно отказывался под именем «океанического чувства».

Вместе с этим то, как оба автора полагаются на бессознательное, оказывается сугубо дофрейдовским (а значит, и доаналитическим) шагом. Известно, что Фрейд не был первым, кто заявил о бессознательном. Бессознательное в виде дополнительного пространства, скрытых интенций активно разрабатывались, например, у Шопенгауэра (в виде слепоты воли к жизни) или Лейбница (бессознательные связи монад), не зря именно на этих авторов Юнг опирается при разработке синхронической теории. То, что Фрейда выделяет на фоне прочих, это чувствительность к расщеплению. Дело не в том, что мир расщепляется на осознанный и неосознанный, и по этому, согласно Юнгу, могут существовать разного рода слабые связи, из обычной, осознаваемой причинности не выводимые. Но в первую очередь в том, что само бессознательное расщеплено. Аудитория реагирует на ложные открытия Фрейда как на то, что было вытеснено, хотя в силу фактической ложности заявления вытеснять, казалось бы, было нечего.. Самого Фрейда эти наблюдения сбивают с толку, он, с одной стороны, перебирает гипотезы, ни одна из которых не может удержаться на уровне сделанного им открытия, а с другой — пресекает любые попытки своих восторженных учеников (в виде того же Юнга) что-то с этим поделать.

Благодаря такого рода неуступчивости Фрейда и стало возможным его переписывание Лаканом не в виде объяснительной модели (наподобие энергетической системы Райха), а через схематизацию, логически соответствующую самому бессознательному. Топология не объясняет устройство психики, а буквально ей синонимична. По этой причине Лакану уже нет нужды не только настаивать на важности схематизации, как если бы в формальной записи самой по себе содержалась теоретическая прибавка, но и на апелляции к бессознательному, как если бы бессознательное вкупе со знанием о нем не было и так всегда уже ближайшим для субъекта.