Обнадеженность психоанализом

Как видно при первом приближении, субъект оказывается охвачен не конкретной инициативой, а местом, которое та или иная практика может занимать. Речь идет о месте истины. Именно истина становится тем, что, с одной стороны, субъекта захватывает, принуждая невротика пускаться на ее разыскание, а с другой, обнаруживается там, где сам невротик с чем-либо дело иметь не намерен. Иллюстративным примером такого захватывающего избегания было и открытие Фрейда. Фрейд не столько шокирует публику содержанием своего коперниканского переворота в психическом, как он сам об этом отзывался, вписывая себя вслед за Коперником и Дарвином в историю низвержения человеческого честолюбия, сколько учреждает совершенно новую ситуацию, при которой истиной становится не система Фрейда, а реакция его аудитории. Истина оказывается на стороне субъекта, и не выказать ее он не может.

Это наблюдение идет вразрез с обычным представлением об истине как о чем-то, что только должно быть открыто или требует специальной подготовки, духовных практик и медитации. Напротив, готовиться к ней нет необходимости, поскольку она в любом случае сказывается в виде невроза того, кто оказывается ею охвачен. Преследуя истину, невротик сам, в своем собственном лице, истину ситуации невроза представляет.

Делая ставку на анализ, предполагая, что чем более он в анализе уверится, тем большее благоприобретение его ожидает, субъект действует чисто воображаемым образом. От такого же воображаемого обхождения с анализом не защищен и сам аналитик: мы можем наблюдать это как во фрейдовских заявлениях о религии или антропологии, так и в ажитации современных нам аналитиков по поводу чистоты их метода или опасности университета, капитализма и т.д. На засилье воображаемого в этих случаях указывает забегающая вперед речь, предостережение. Сам аналитик находится в положении невротика навязчивости, который пытается упредить интерпретацию своего психоаналитика, опередить его в толковании собственного сновидения или обратить внимание на оговорку.

Общность аналитика и анализанта перед событием психоанализа укоренена в синхронии психоаналитического проекта. Перенос срабатывает одновременно на уровне аналитического акта – где он искусственно конструируется, а не является просто трепетом перед специалистом или влюбленностью – и на уровне аналитического проекта как детища желания Фрейда, где уже сам аналитик и анализант конструируются фрейдовским заявлением, отвечая на него истиной своего желания. В зависимости от судьбы влечений конкретного субъекта ответить он может, заняв место на кушетке, в аналитическом кресле или вовсе не пожелав об анализе ничего знать.

Таким образом, ни о какой «полной проработке» в анализе речи быть не может, не только по причине ее недостижимости, о чем известно каждому добросовестному исследователю, но и поскольку успех аналитическому вмешательству как раз и гарантирует базовая «непроработанность», запутанность субъекта в речи. Находясь не в лучшем структурном положении, чем анализант, аналитик тем не менее может указать на то, как невротик истиной наслаждается. Однако психоаналитику это удается не в силу «чистого рассудка», а просто потому, что голову он теряет в другом месте (например, на почве анализа). Именно это обналичивание наслаждения субъекта и может заставить его сместить позицию, заняв другое место в истине ситуации своего невроза.