Великий человек в психоаналитической клинике

Согласно Фрейду, художественный продукт является результатом сублиматорной активности, культурным оформлением вытесняемых влечений. Это положение породило представление о том, что прохождение анализа может быть опасно для продуктивности художника. Если анализ является чем-то, что избавляет от внутриличностного конфликта и симптоматических образований на его основе, не станет ли он в таком случае также избавителем и от творческого таланта?

Уже в самой этой формулировке содержится образование конфликтного рода. С одной стороны, сублимация рассматривается как облагораживание влечений, что-то, что может привести к условно нормальному функционированию субъекта. С другой стороны, эта же сублимация отдает флером неподлинности, поскольку субъект становится одержим художественным проектом, вместо якобы более непосредственного приложения сексуальных влечений. Сам Фрейд то обращается к сублимации как к желательной судьбе влечений, то, напротив, отказывает ей в статусе идеала генитальной стадии развития.

Этот же конфликт прослеживается в судьбе той среды, где представление об аналитической опасности для художественного творения получило свое первое широкое распространение – речь идет о писательском сообществе начала XX века. Модернистские авторы воодушевленно подхватывают психоаналитический инструментарий для нужд объяснения собственного творчества, пытаясь задействовать в творческой деятельности бессознательное, рассматриваемое ими как склад нереализованных инстинктивных сил. В то же время они с большой опаской относятся к клинической составляющей анализа, подозревая ее в нормализации и сокрытии от субъекта потенциальных сил инстинкта.

И в неопределенности Фрейда относительно сублимации, и в замешательстве художественного сообщества по поводу следствий анализа обнаруживается расщепление психоаналитической теории. То, что Фрейд изначально представляет в содержании теоретического аппарата, оказавшись на стороне широкой аудитории, приводит к истеризации сообществ психоанализом. Истеризация аналитической теорией, попытка обойтись с ней не аналитическим образом, найти в ней опору для противопоставления классическому письму и образуют область, к которой обращается акт психоаналитической теории.

Постепенно выясняется, что наиболее пригодным к аналитическому вмешательству оказывается не классический больной с его персональным симптоматическим страданием, а скорее субъект, затронутый вопросом того, что могло бы произойти с его субъективностью, призванием или самим анализом. Так, акт психоаналитической теории в отличие от содержания, располагающегося у Фрейда на уровне клинической нозологии, обращается к общей невротической картине, отмеченной избыточной деятельностью субъекта, в том числе выраженной в прибавочной обнадеженности или опасливости по поводу инициатив различного рода.