Колебательное движения наслаждающегося существа производит впечатление застревания, невозможности отделаться от объекта. Это застревание между ресентиментом и жалостью или обвинением другого и самоуничижением устроено фантазматическим образом. Хотя обсессик и упорствует в непризнании того, что существует другая относительно занимаемой им самим позиция, именно это упорство его и выдаёт. Субъект сколь угодно лояльный психоаналитическому вмешательству и осведомленный в теоретических вопросах тем не менее упорно продолжает понимать происходящее с ним буквально. Настаивает на том, что он с чрезвычайной серьезностью подходит к собственному затруднению и пытается наконец обнаружить пути выхода из него, при том что разрешение постигшего его затруднения каждый раз оказывается невозможным в силу необходимости выбрать между одинаково валидными и в то же время взаимоисключающими инициативами. Эта конструкция невозможного выбора представляется чисто фантазматическим построением, невротик опирается на нее для урегулирования отношений с объектом желания.

Рамка фантазма позволяет контейнировать возникающую при приближении к объекту желания тревогу, но как желающего субъекта сам невротик себя не рассматривает. Ему необходимо признание со стороны Другого, указывающее на то, что обсессику все же найдется место в символических отношениях. Если такое признание не имеет места автоматическим, незаметным для невротика образом, то он впадает в ступор. С одной стороны, он не может действовать без Другого, с другой, не признает, что Другой от него отделен. Эта невозможность увидеть разнесенность содержания высказывания и акта желания нужна обсессику для сохранения буквального понимания происходящего с ним.

Разумеется, невротик навязчивости постоянно оговаривается, якобы он не в силах себя контролировать или на ситуацию повлиять. Но речь эта по-прежнему встраивается в его невротический фантазм. Он не признаёт кастрации Другого и на воображаемом уровне оговаривается о собственном бессилии, лишь бы Другой оставался молчаливым целым. Если такому субъекту становятся очевидны эксцессы жизни желания, он спешит их вытеснить моральным самообвинением или метакомментарием, призванным оставить последнее слово за ним самим. Он тот, кто желает поставить последнюю точку, что мы так часто наблюдаем на материале интернет-дискуссий.

Невозможность переопределить симптоматическое, застрявшее различие, ставит субъекта в позицию того, кто вынужден постоянно сталкиваться с самим собой. Убивать Другого для того, чтобы сохранить его. Обсессивно диагностировать у себя невроз, чтобы избавиться от невротического затруднения. Разыскивать порчу в ближнем, чтобы иметь с ним дело. В конце концов, мир обращенного обсессиком на себя же требования ярко живописуют его фантазии. Это апокалиптический сценарий смерти человечества и выживания в пустом мире или, напротив, суицидальные надежды умереть во сне.