Жалость и ресентимент невроза навязчивости

Невротик навязчивости зачастую, охотно пользуясь попавшимися ему под руку нозологическими категориями, диагностирует обсессию как у себя, так и окружающих его субъектов. И несмотря на то, что наличие невроза как будто бы в равной мере признается у всех участников процесса диагностики, не важно диагност это или тот, кто диагностику получает, бросается в глаза неравномерность в способе с этим признанием обходиться. Так, обсессика, фиксирующего невротические признаки у своего окружения, с самим этим окружением спутать нельзя. Заявляемая обсессиком универсальность невротической ситуации как будто бы только и служит для поддержания размежевания с ближним. Собственное положение невротика и тех, кто, по его словам, так же неврозом охвачен, различаются. Именно это, а не интенсивность или характер «душевных переживаний», выступает в виде обсессивного симптома.

Зачастую обсессивная диагностика невроза имеет двойное направление. С одной стороны, это специфическая смесь зависти и негодования, то, что можно было бы назвать ресентиментом, с другой - вины и отвращения, или же жалости. Субъект поверяет Я-идеалом желание другого и обнаруживает, что тот всегда уже оказывается не на уровне выдвигаемого к нему требования. Эта заинтересованность, аккумуляция невротиком тревоги, которая распознается им как маркер уровня желания, выступает в виде того, что диагностирующего невроз обсессика от тех, кого он как невротиков распознал, отделяет. Хотя нигде в поведенческой плоскости окружающие обсессика субъекты от него самого могут не отличаться, в области операции с тревогой он выделяет им другое место.

Стремление к диагностике, пронизанной жалостью и ресентиментом, в независимости от характера используемых субъектом нозологических категорий, и долженствование с этой речью сообразоваться, традиционно привлекает внимание любого пси-специалиста. Неважно, будет ли психолог проводить эту речь по разряду защит, например, интеллектуализации, не позволяющей субъекту сообщить о своих потребностях прямо, или когнитивного искажения, заставляющего субъекта прибегать к гипотезе «нормального положения дел» и тем только усугублять симптом, ответ специалиста будет располагаться на уровне содержания речи. С обсессиком будут говорить на его же языке, несмотря на то, что перед нами якобы два индивида, что, как считается должно сообщать терапии благоприятный исход - ведь они делят одно ухо, прислушиваются к тем же вещам.

Фиксация своих переживаний и рефлексия на их счет, а также на счет самой фиксации, попытки вооружиться различного рода психологическими методиками или наконец бросить это занятие, является деятельностью обсессивного субъекта по преимуществу. Если же психотерапевт по каким-то причинам не решился держать клиента в долгоиграющей, так называемой «поддерживающей терапии», такого рода неудобного пациента в конце концов выставят за дверь. Обычно это увольнение сопровождается указанием на то, что клиент за свой симптом держится и излечиться не спешит. Причём это досадное обстоятельство любому достаточно невротизированному субъекту известно и до вступления в терапию, если он этого не сообщает на первой же сессии, то едва ли не из деликатности, опасаясь спугнуть терапевта.