Наравне с неожиданной смычкой социальной теории и лакановского психоанализа, не менее поразительным кажется расхождение между тем, как с нехваткой обходился сам Лакан, и тем, как имеют с ней дело наследующие ему психоаналитики. В отличие от того озабоченного тона, который принимает любая речь о нехватке сегодня, сам Лакан, похоже, настолько фатально настроен не был. Более того, сама по себе эта материя его мало интересовала, на что указывает та легкость, с которой он готов был смещать акценты семинаров, то увольняя, то, напротив, возвращая целую плеяду означающих. Означающих, которые впоследствии буквально застревали в его аудитории, по какой-то причине не способной обходиться с ними со свойственной Лакану легкостью. «Истина», «желание», «реальное», «Другой» и, наконец, «нехватка», становились тем, что аудитория семинаров сначала быстро подхватывала, а затем никак не могла избыть: по выражению Лакана, чтобы заговорить самостоятельно, его слушателям не доставало, пожалуй, лишь немного стыда.

Похоже, что сегодня львиная доля наговоренного Лаканом все-таки стыда удостоилась. Пока Лакан говорил – прочие молчали, когда Лакан замолчал, говорить стали афатики, причем говорить молча. Лакан определяет эту специфическую афазию как неспособность проблематизировать функцию знания, неспособность, носителем которой становится мыслящий субъект – продукт дискурса университета. Подгоняемый стыдом, он наслаждается истиной, смещается по батарее означающих, производит гуманитарный продукт. Верным указанием на наслаждение является то, что нечто повторяется, например, в виде невозможности отделаться от введенных Лаканом означающих и их беспрестанного утверждения. Знание Лакана, увиденное другими глазами, было возведено в закон, это привело к появлению истины с одной стороны и пропаже самого знания, с другой. На место психоаналитического знания Лакана, заступила борьба за Лакановскую истину.

Борьбу подобного типа мы и можем наблюдать между постколониальным философом и изо всех сил хранящим верность Лакану психоаналитиком. Отличие занимаемых ими позиций исключительно политическое - на месте закона оказывается S2 разного характера, но общим остается его падение в ранг симптома.

Вместе с этим нельзя отрицать, что этой борьбе за истину мы многим обязаны: именно она приводит к возобновлению производства знания. Ведь если имеет место расщепленный субъект – тот, кому истина далеко не безразлична, то имеет место и дискурс аналитика, где с наслаждением пресловутой истиной можно как-то обойтись. В дискурсе аналитика функция знания может быть проблематизирована вновь.