Данте молчал. Сейчас он мог помочь только быть рядом и дать ей выговориться. Только когда плачь Пелагеи перешел на икоту, он понял, что она успокоилась и разжал объятия, наконец вспомнив, что у него вообще-то замерзли руки и повысился риск простатита.

– Давайте вот что сделаем, пани Пелагея. – Сказал он, мягко отстраняя её от себя.

Ну и видок, подумалось ему. На зачет она явно шла в приподнятом настроении, накрасилась, так что теперь щеки у нее были черные от поплывшей туши. Данте мягко положил холодные руки ей на лицо и большими пальцами растер слезы вместе с макияжем.

– Вы наверное голодная, я прав?

– Совсем чуть-чуть… – Согласилась Пелагея, поднимая губы.

– Давайте сейчас пойдем в одну забегаловку, я угощу вас тирамису с кофе. На сытый желудок думать легче.

Пелагея закивала.

– Вам не нужно так переживать из-за этого индюка. Я может не смогу помочь вам с оценкой, но вы знаете, сеньорита, на сайте у Свидетелей Иеговых есть опция вызова на дом. Просто нужно написать адрес и они с радостью навестят заблудшую душу. Столько раз, сколько надо. А еще может он захочет заказать кучу всякой дорогой чепухи с оплатой по приезду. Вы мне только скажите, где он живет или пальчиков покажите, кто вас так расстроил и я сам за ним пройдусь.

Тирамису творил чудеса, а с кофе тем более. Пелагея, разморенная горячим напитком и уютным диваном в кафе, задумчиво собирала журавлика из салфетки и кажется, уже ни о чем не беспокоилась. А вот у Данте будто проснулось второе дыхание, так что последние минут пять он очень агрессивно крыл некого сеньора Орсо всеми знакомыми ему матами, переодически мешая их с итальянским.

– Нет ну это же не в какие ворота! – Возмущался он, размахивая ложечкой, как дирижер оперного театра. – Вроде уже не дремучие двухтысячные, а такое отношение к иностранцам.

– Думаете, это от того, что я чешка?

– Ну так само собой. Своим они в жопу дуют, а над несчастной славянской девочкой можно и поизмываться.

– Вы так говорите, как будто сами славянская девочка. – Улыбнулась Пелагея, впервые за вечер и Данте неожиданно притих.

– А… Да ну… Ну как бы, да, в каком-то смысле…

Пелагея отвлеклась от журавлика и недоуменно подняла светлые брови. Данте заковырял тирамису.

– Ничего от вас не укроешь, а?

– Боюсь, Вы, Джузеппе, не умеете укрывать. Но если вам неприятно…

Данте отмахнулся.

– Да ниче такого. Просто тяжело было жить с фамилией Абергель. Это сейчас к арабам хорошо относятся, а вот по детству тяжко было.

Пелагея как-то странно на него посмотрела. Кажется, в голове у нее сложился пазл. Ну конечно, Джузеппе совсем не был похож на итальянца, уж очень загорелый, даже для них, с каким-то странным разрезом глаз.

– Вы араб?..

– По папе итальянец, а вот мама марокканка.

Пелагея задумалась, загнула салфетку в очередной причудливый угол, вывернула.

– Джузеппе, я сейчас у вас кое-что спрошу. Вы можете не отвечать, если не хотите, я пойму. – Джузеппе кивнул, будто приглашая её и запустил в рот ложку с тирамису. – Ваша мама так к вам относилась, потому что ваш отец вас оставил?..

Он остановился с ложкой во рту, обсасывая её, будто леденец. На языке оставался металический привкус от того, как она давила на небо.

– Нет, не совсем. – Наконец ответил Данте, возвращая ложечку в блюдце. – Моя мама просто ну… Не очень хотела быть мамой, я думаю. Обстоятельства вынудили.

– Какие?..

– Я не знаю. Она даже не моя мать, я просто привык её так называть. Моя биологическая мать умерла, когда я был совсем маленький, я её даже особо не помню. Только по фото. Папа ваще без понятия где, наверное уехал куда-то.

Пелагея нахмурилась, видно пытаясь представить семейное древо Джузеппе с новыми подробностями.

– А кто же вам тогда эта женщина?

– Тётя. Мамина старшая сестра. Когда мама умерла, она взяла опеку на себя. Уж не знаю, почему, наверное ей на совесть надавили, ты ж типо ее сестра, это твоя кровиночка, ну не в детдом же его. Надавились…


Пела поджала губы и поставила центр стола журавлика из салфетки. В очередной раз она убедилась, что иногда отсутствие родителя лучше, чем присутствие хоть какого-то.