Вы вообще красивая! Просто сегодня как-то особенно.

Пелагея растянула блестящие от помады губы в легкой улыбке и сердце Данте пропустило удар.

– У нас в Чехии принято ходить в театр красивыми. А в Италии?

– В Италии так не заморачиваться.

– Но вы заморочились.

Данте облизал губы и поправил очки.

– Мне показалось, что я должен соответствовать вам, сеньорита.

Башня Пеле понравилась. Еще больше ей понравился собор. Данте сделал себе небольшую пометочку, что даме сердца нравятся церкви и уже запланировал, куда сможет сводить её на следующих выходных. Тем же вечером его словарный запас пополнился несколькими своими на чешском, потому что Пелагея раз в десять минут при сильном ветре тихонько бубнила под нос «jaká zima» , а уже в театре восторженно вздохнула «Bože můj, to je ale krása!».

Еще одним открытием для Данте стало, что в Чехии принято сдавать верхнюю одежду в гардероб, от того немного растерялся, когда Пелагея повернулась к нему спиной, расслабилась и ее шуба поползла вниз по плечам. Сначала он не понял, но вовремя понял, что она хочет и помог ей раздеться, а потом весь вечер гордо ходил с её шубой, пытаясь запомнить как она пахнет и ощущается в руках.

Опера его мало волновала. Почти весь вечер он косился на свою спутницу, в темноту балкона стараясь разглядеть её лицо, как она хмурится, улыбается, открывает пошире глаза, наклоняется вперед, чтобы получше разглядеть сцену, и тогда взгляд Данте падал на её открытую спину.

Когда под конец Пелагея взяла его за руку и наклонилась к уху, Данте чуть не умер на месте, так что вопрос услышал не сразу.

– Cosa?.. – Забывшись спросил он по-итальянски, а потом придя в себя повторил на Английском: – что?

– Что они говорят?..

– Она слепая…

– Да…

– Но она не знает об этом. Её отец запретил говорить ей об этом.

– Да, я поняла… А это кто?..

– Это рыцарь и друг жениха. Жених любит другую и приехал расторгнуть с ней брак. Короче Водемон, друг жениха, видит Иоланту и влюбляется в нее.

Где-то сзади на них шикнули. Данте обернулся, злобно зыркнул и вернулся к смущенной Пеле.

– Этот рыцарь не знает о запрете. Он говорит ей, что она красивая, но она же слепая, она не понимает, что такое красота. Ну, физическая… Он понимает, что что-то не так и просит Иоланту сорвать ему красную рощу, но она срывает белые, а потом не может посчитать их, не касаясь, а она удивляется, типо как так. И вот он говорит, что она на самом деле слепая…

– А это король и врач?

– Да… Врач же в начале сказал, что исцелить её слепоту сможет только её собственное желание, но отец не хотел говорит ей, что она слепая… А теперь смотрите!

Пелагея снова перегнулась через бортик балкона, заглядывая на сцену. Видимо, звучание оперы на итальянском её восхищало, по крайней мере, Данте мог так думать, смотря на её воодушевленное лицо. Еще пару мгновений он сомневался, а потом положил свою загорелую руку поверх ее, белоснежной и наклонился поближе к её уху, не спуская взгляда со сцены.

– Король говорит, что хочет убить Водемона за то, что он рассказал его дочери о том, что она слепая.

Пелагея ахнула.

– Она должна прозреть, чтобы этого не случилось!

Сзади снова кто-то шикнул, Данте крепче сжал руку Пелагеи, стараясь её успокоить, но она инстинктивно повернулась за звук, впечатавшись своим носом в нос Данте. Пела тихонько ойкнула и отстранилась, вжавшись в спинку кресла, предварительно выдернув свою руку из руки Данте.

Остаток постановки они молчали. Происходящее уже не вызывало у пани вопросов или она боялась их задавать, а Данте нервно постукивал по подлокотнику. Только сейчас он заметил, как же сука фальшивит тенор бургундского рыцаря.

Amor Fati: Венера Пражская