– Вам так кажется. Она была совсем одна, стараясь меня растить как могла, а я был мелкой неблагодарной сволочью. Я сейчас это понимаю и очень уважаю её за то, что не бросила меня так.

– Вы её не уважаете, – возразила Пелагея, – вы её боитесь. Джузеппе, у вас губы дрожат, я же вижу.

– Да я замерз просто. Вам хорошо, вы в шубе, а меня насквозь продуло уже, бррр…

У Пелагеи скрутило живот. Еще минуту назад Джузеппе был мрачнее тучи, а сейчас как ни в чем не бывало бодро шагал рядом. Небольшой остаток пути они шли молча.

Когда за углом показался университет, Пела наконец-то нашла в себе силы снова заговорить. Они снова встали на пешеходе и она обернулась на него с серьезным лицом.

– Джузеппе я…

– Пелагея. – Чуть грубо прервал он. – Я вас прошу, не забивайте свою светлую голову. Думайте о наступающем. Загадывайте подарок от Баббо Натале или кто там у вас в Чехии. Я в порядке.

Пелагея захотела возразить, уже набрала воздух в грудь, но Джузеппе снова её перебил.

– Пела, пожалуйста. О! Посмотрите, кого я вижу там! Это же Терай! А с ним там кто-то… Не вижу, но кажется Карл. Они вас уже заждались, я не буду вас больше отвлекать.

– Джузеппе…

Джузеппе наклонился и неожиданно, кажется даже для самого себя, чмокнул Пелагею в холодную розовую щеку. Она опешила, тут же хватаясь рукой в перчатке за лицо.

– Спишимся позже, пани Пелагея! Па-па! – И быстрым шагом, сгорая от стыда и натягивая на кудри капюшон, удалился.

Так незаметно подкрался декабрь. Сессия, экзамены, модули. Ну, это у этих, которые учились. Данте пришлось взять еще одну подработку, потому что теперь приходилось разрываться между накоплениями на подарки и на собственные нужды. Из дома он ушел как восточная женщина, в чем был, возвращаться к матери было страшно, так что взгляд волей не волей падал на магазины с зимней одеждой и обувью.

О том разговоре они оба постарались забыть. Ну или сделали вид. Данте винил себя за то, что вылил на Пелагею весь этот мрак, Пелагея начала догадываться, что совсем не знает того, с кем гуляет. Да и гулять времени и сил не было. Пелагея училась, Данте мерз, так что на время пришлось вернутся к формату провод до универа и обратно.

В один такой день Данте как обычно ждал её пороге, переминаясь с ноги на ногу, позорно натянув повыше капюшон. Пелагея, всегда пунктуальная, от чего-то опаздывала, а судьба девочки со спичками была все ближе и ближе. Но вот двери университета открылись и пани осунувшись, выплыла на улицу.

– Сеньорита Пелагея! – Оживился Данте и радостно бросился к ней. – Что ж вы так долго? Я тут замерз как хуй на ледышке, простите уж за мой французский.

Он ожидал, что Пелагея сейчас хлопнет его по плечу, или может начнет спешно извинятся, но нет. Вместо этого, подняла на него полные отчаяния глаза и видно все то, что она держала все то время, пока спускалась, наконец-то нашло выход. Губы её дрогнули, глаза вмиг намокли. Данте ахнул.

– Ну что вы? Что случилось? Да ну не замерз я, я пошутил, не надо плакать из-за этого!

Но Пелагея попытку в шутку не оценила и совсем не элегантно втянула носом сопли, а потом и вовсе рухнула Данте на грудь, окончательно разревевшись.

– Он меня завалит! Сказал выше трех не поставит! А мне стипендия нужна! А он… Он!..

Данте сначала растерялся, потом сконфуженно обнял. Валит значит. Это ему было знакомо, у него у самого была противная и учительница истории, которая сначала чуть не оставила его на второй год, а потом и вовсе не допустила к экзамену, от чего у него не получилось поступить в училище.

– Ну-ну, давайте сейчас успокоимся. Кто валит?

– Препод по энзимологии! Это даже не основной предмет! Я из-за него со стипендии могу слететь! Все, все согласились на пять, он один не ставит!

– А куратор что говорит?..

– Ничего! Я к нему прихожу, говорю, господин Мизир, у меня проблемы с энзимологом, я не знаю что делать. А он говорит, мол, ничем помочь не могу, это наш лучший кадр, он из администрации, разбирайтесь сами!

Так они стояли еще с десяток минут. Пелагея тихонько всхлипывала, переодически прерываясь на «да что я ему сделала?» и «я же так старалась!»