Для начала Данте бросил пить. Это было тяжело и иногда он все же срывался, но стоило представить луноликую чешку и недопитая банка пива тут же летела в урну.

Когда не лежишь пьяным в комнате, сразу появляется куча свободного времени. Его он начал тратить на давно забытую гитару. За те месяцы, что он ей не пользовался, она успела расстроится и у нее даже лопнула струна, но Данте привел её в чувства и даже наклеил на корпус пару новых стикеров.

Но этого было безбожно мало. Он все еще не выглядел достаточно серьезно и достойно пани Пелагеи, а взор ее все чаще и чаще направлялся на этого англичанина. Данте не то чтобы совсем терял надежду, но росточек сомнения в его душе все же поселился. Тогда он понял, что пора действовать и в очередной раз провожая девушку до университета, спросил:

– Сеньорита свободна на выходных?

– Я собиралась готовится к зачету по цитологии, но если что-то срочное…

Данте оживился, закрутился на месте, в попытках снять чехол от гитары так, чтобы не задеть даму. Со стороны это небось выглядело потешно. Пела была утонченной, скромно но очень стильно одетой, с некой небрежностью забранным пучком, а рядом с ней маячил вчерашний школьник в штанах бананах и гнездом на голове.

Когда гитара была успешно снята, Данте открыл кармашек для медиаторов и гордо достал оттуда два билета, протянув их спутнице. Она явно была ошарашена.

– Джузеппе… – У Данте все замирало, когда она так тянула его, ( или не совсем его ), имя.

– Давайте, сеньорита Пелагея. Это на вечер субботы, Пиза. Вы вот были в Пизе? Нет?! Так что же вы раньше не говорили. Я свожу вас к башне. И собор рядом покажу.

– Право, Джузеппе, не стоит…

Она неуверенно взяла билет, рассматривая программу и глаза её медленно округлились.

– Подождите… Это оперный театр?! Это «Иоланта» Чайковского?!

– Ну. Я вас убедил?

– Я… Я просто немного озадачена. Не поймите меня неправильно… Вы не выглядите как…

– Как человек, который слушает Чайковского? Ай-ай-ай. А как же не судить книгу по обложке? А я еще Шуберта люблю. И не поверите, Шопена. И даже Леоша Яначека.

Последнее, как ему казалось, должно произвести впечатление на даму сердца. Не зря же он учил его имя весь вчерашний вечер, параллельно переслушивать на репите «Аве Марию» и «Тараса Бульбу», кем бы он не был.

Пелагея вздохнула и внезапно улыбнулась. Для Данте это было чем-то неожиданным. В глубине души он понимал, как глупо выглядит со стороны, и ему всегда было страшно, что его высмеют или заметят его слабость. Особенно, когда это был кто-то настолько важный как пани Пелагея.

– Хорошо. Уговорили. Тогда я приду к вокзалу пораньше, чтобы вы показали мне башню.

– Ха! Башня. Башню все видели! А вот вы знали про пизанский собор прямо перед ней? А ведь это памятник романского искусства…

Данте уже не помнил, когда в последний раз наряжался, но в тот вечер он намылся до скрипа, съел пол пачки ментоловых жвачек, чтобы у него точно не пахло, надушился и самый свой приличный костюм, хотя пиджак был на него великоват.

Пелагею в толпе было заметить легко. Среди проходящих, спешащих куда-то итальянцев, она стояла на перроне, как бронзовая статуэтка арт-деко, и пусть осень в Италии была явно теплее чем в Чехии, куталась в белую шубку. Данте замер.

Все то время, что они были знакомы, она одевалась очень сдержанно, будто боясь лишний раз показать солнцу лишний сантиметр сатиновой кожи, но сегодня что-то поменялось, и когда Данте все таки поднял с пола челюсть и подошел ближе, взору его предстали ее элегантные ноги в туфлях лодочках. Как уже в театре оказалось, платье на ней было совсем легкое, от чего она так зябко обнимала себя за плечи. Данте вдруг стало стыдно, что такую красиво одетую даму он поведет в театр на обычном поездке, а не на машине или хотя бы на такси, но назад пути не было.

– Вы так смотрите на меня, Джузеппе… Я как-то неподобающе одета? – Спросила она уже в поезде, закинув ногу на ногу.

Нависший над ней, за неимением других свободных, мест Данте закачал кудрявой головой.

– Совсем нет! Я просто не ожидал. Вы очень красивая сегодня.