В мессенджере переписывается было легко, все же не зря люди придумали встроенный переводчик. Да и в моменте можно было придумать наилучший ответ, где-то приукрасить и без лишних глаз улыбаться глупо в голубоватый экран. В реальности оказалось сложнее.

Пела итальянский знала постольку поскольку и дальше «Buongiorno, grazie, prego, scusi, sì-no» не заходило. Зато английский она знала идеально, разговаривала с четким британским акцентом, так что после каждого «can’t», Данте еле сдерживал истеричный смех. На этом, кстати, его знания и заканчивались, так что их недолгие прогулки превращались в пантомиму. Но английский выучить пришлось…

Тут следует сделать отступление, что истинным европейцем можно считаться лишь при одном раскладе - если ты искренне ненавидишь французов. Французы всегда казались Данте высокомерными придурками, павлинами, под роскошным хвостом которых почиталась обычная куриная жопа. Но они хотя бы старалась строить из себя нормальных людей. Француза можно было вычислить лишь подойдя в притык и услышав говор врага, но были и те, кто вовсе ничего не стеснялся. Англичане.

Ебучие наглосаксы, долговязые, обгоревшие под итальянским солнцем, обмазанные с ног до головы кремом, который был им как рыбке зонтик, с этими огромными синющими глазами, смотрящими тебе прямо в душу… брррр…

Казалось бы, Пелагея точно подходила под это описание, но для Данте разница была колоссальная. И кожа у нее была нежно персиковая, и очи светлые, мягкие. Особенно эту разницу он почувствовал, когда в очередной раз провожая ее до университета и беспрерывно жестикулируя, пытаясь донести очень важную мыслю, увидел группку студентов.

– Мои друзья. – Просто сказала Пела, указывая на них.

У Данте внутри что-то рухнуло. Друзья Пелы представляли из себя сборище таких же студентов по обмену. Среди них был один темный, как небо в безлунную ночь брезгливый француз Терай, и трое англичан: Брант - молчаливый с грустными глазами айтишник, коренастая накаченная Арк, явно спортсменка и… Карл…

Нет, имя тупее надо придумать. Что этот ирландец вообще себе позволял? Всеми фибрами души Данте чувствовал от него негатив и пассивную агрессию. В его мимике, в его надменном взгляде.

– А вы, Джузеппе, нигде не учитесь? М… Понятно.

– Ну это пока… Я тип, для себе решил пожить, все дела.

И чего это он оправдывается перед этим лепреконом? Нет, не перед ним. Перед ней. Данте чувствовал, что эти люди для нее авторитет. Они были ее возраста, может чуть старше, разбирались в религии, которая была очень для нее важна, могли поддержать разные темы. А Данте ну…

Он не поступил даже в колледж. Жил в крошечной вонючей общаге и зарабатывал на жизнь официантом, разбавляя скучные вечера выпивкой. Но вдруг в его душе закралась странное, невиданное ранее чувство и имя ему было ревность.

Каждый раз провожая Пелагею к университету он как бы передавал её из своих рук в руки этих молодых людей и каждый раз невольно засматривался. Вот какие люди ей нравятся. Ухоженные, интеллигентные, образованные. Такие как Брант, как Терай… Как Карл.

Почему-то Данте был уверен, что среди этих троих Пела выберет именно этого рыжего Иуду. Значит ему надо стать похожим на него, хотя бы немного, хотя бы попробовать. А что для этого надо? Надо привести себя в порядок…

Amor Fati. Венера Пражская