Если бы я была большим автором, у меня обязательно должен был быть программный текст. Текст, который определял бы меня как литературную фигуру — лучший образчик моего творчества и одновременно девиз лирического героя. Думаю, таким программным текстом мог бы служить пост про синглизм и упущенные возможности.
Больше всего мне жаль того, чего у меня никогда не будет. Не будет сумасшедшей подростковой влюбленности, когда кажется, что вы — навсегда, когда обрываются телефонные провода и беспрестанно сплетаются руки. Не будет той самой школьной любви, над которой все бы смеялись, но в душе завидовали, потому что вам как будто бы даже не страшно заглядывать во взрослую жизнь, ведь там друг у друга точно будете вы. Не будет безрассудств, глупых татуировок на запястье, миллиона ромашек, неловкого секса, не будет плохих стихов, не будет медлячков, чтобы все заплакали.
Этот текст я писала несколько дней — а обдумывала несколько лет. Писала будучи на миллион процентов уверенной в своей правоте. Писала, уже отметив свои тридцать. Писала, отринув все религии и оставив лишь веру, что любви до дрожи мне уже не найти.
В университете я занималась категорически не тем (корпела над учебниками), пока моим однокурсницам дарили букеты в сто одну розу — а потом били сердца. Я не искала любви, а когда начала — окончив университет и рассудив, что вот, наконец у меня появилось время — оказалось, что время уже ушло.
Я росла и крепла, и все меньше во мне оставалось тонкого и звонкого — что могло бы быть гарантом сумасшедшей любви.
В тридцать лет я уверовала, что сумасшедшей любви на мой век уже не отмерено, и все мои встречи лишь подтверждали эту теорию.
А потом случился он.
Прошлым летом я решила, что хватит с меня вообще любой любви — и взяла аскезу от отношений. Гордо объявив об этом подругам, я погрузилась с головой и шеей в бизнес, работу и яростные пробежки по утрам. Спустя неделю я просто вышла съесть хинкали с одним старым знакомым — и аскеза растворилась в его глазах и дымке Hauptbahnhof.
Я обрела самую юношескую, самую лучшую любовь, любовь до дрожащей дрожи, состоящую из огромных гринфлагов с самой первой секунды.
Каким-то неисповедимыми путями (и возможно благодаря молитвам моего папы) мне встретился самый лучший человек на свете. Знаю, так говорят многие — но мне правда достался самый лучший из людей, без преувеличений, самый лучший человек из скольких-то-там-миллиардов-населяющих-нашу-планету.
И оказалось, что в тридцать лет может быть и сумасшедшая подростковая влюбленность, когда кажется, что вы — навсегда, когда обрываются телефонные провода и беспрестанно сплетаются руки. И безрассудства, и миллионы ромашек, и стихи, и медлячки, чтобы все заплакали.
Будет всё — если найти того самого человека.
И этот новый программный текст — про него ♥️
А яростно бегать по утрам я перестала — потому что уже ни к чему.