Полгода назад я написала большой текст про чувство дома. Про то, как моя жизнь схлопнулась до размера двух чемоданов. Про то, как я завидую покупкам диванов. Про мечты обрести свой Шир.
Полгода назад я сидела в квартире в Вене — красивой, но чужой — и думала, окажусь ли я когда-то в квартире, где будет мой собственный пылесос. И кофемашина. Я сидела на пушистом ковре — тоже красивом, с маленькими красными ромбиками по периметру, но чужом — и плакала по кофемашине с капсулами Nespresso. Потому что одолев третий переезд в одного, я знала: лишние килограммы техники — непозволительная роскошь. Помню, как я покупала другу в Москве эти дурацкие капсулы и думала — а вот у него дома стоит кофемашина. А вот ему не надо никуда переезжать. И пылесос у него свой. И ковер — свой.
Полгода назад в моей квартире всегда был только один гость — потому что я знала в Вене только одного человека. Полгода назад в моем сердце была огромная-преогромная дыра — потому что вместо обещанного «долго и счастливо» я оказалась в своем другом тексте — про одиночество в эмиграции.
Сегодня я пишу новый текст — снова про чувство дома. Но еще — про людей и любовь.
Сегодня я пью кофе из той самой кофемашины — большой и тяжелой, к которой я сразу же накупила килограмм капсул, потому что я больше не пытаюсь упаковать жизнь в два чемодана. Рядом с кофемашиной стоит вафельница, смешной красный чайник, сотейник и казан для плова — потому что я перестала измерять свою жизнь чемоданами.
Сегодня я просыпаюсь в комнате, заставленной цветами. У меня все еще нет ваз — поэтому букеты распиханы по стаканчикам из Старбакса. Но это моя комната — на кровати застелен мой клетчатый пододеяльник, а сверху лежит мой колючий шерстяной плед.
Эти цветы принесли гости — десять человек, сидевшие на днях на моем ковре. Он не такой красивый, как венский, без ромбиков и повышенной пушистости — но он мой. И эти десять человек — мои. Вот Я., с каштановыми вьющимися волосами — в первые недели нашего знакомства я легла с жутким отравлением, и тогда Я. приезжала ко мне с супчиками и полной аптечкой. Вот Д., в рыжем парике со смешной фиолетовой розочкой (у нас была костюмированная вечерника) — первый бездомный месяц в Берлине я провела у нее на диване, где меня регулярно закармливали оладушками и поили турецким кофе по утрам. Вот Л. в пушистой белой шубе — которая примчалась ко мне в больницу сидеть и дуть на мой разрезанный к чертям собачьим палец, развлекать меня и потом отпаивала весь вечер вином. Вот К. и Д. в стильных рубашках в полоску, чья семья этим летом стала на одного стильного человека больше — в самые темные моменты этого года они подхватили меня, завлекли в самый лучший книжный клуб, напомнив, что в жизни есть еще очень много светлого.
Один букет принес особенный человек. В одиночестве в эмиграции моей самой яркой метафорой стал матрас — дешевый матрас, найденный по объявлению на соседней улице. Матрас, который стоил мне всех слез этого мира. Матрас, который я вечность тащила с этой улицы, надорвав все, что можно было надорвать. Матрас одиночества. А теперь вместо матраса — букет. Во-первых, он намного легче. Во-вторых, пахнет намного приятнее, чем матрас. В-третьих — это букет не-одиночества. Это букет заботы, тепла, нежности, поддержки. И любви.
Полгода назад я писала:
Не знаю, что создает дом — долгосрочная привязка к локации, партнер, дети, записанные в местную школу.
А сегодня я знаю — дом создают люди. И любовь. И немного — пушистый ковер. И кофемашина.