ᴍᴀᴄʜɪɴɪᴄ ᴇᴍʙᴏᴅɪᴍᴇɴᴛ

"Удивляться,что Делёз выкинулся из окна при подключению к аппарату ИВЛ, но не забывать, почему он так много курил".

26 лет назад погиб Жиль Делёз. Можно много говорить о причинах его смерти и о том, почему в этот же период - 90е, победы неолиберального однополярного мира - крупные левые теоретики вроде Делёза и Дебора решили не дожидаться победы общества контроля. Но лучше почтить память философа (а также память Гваттари) словами, которые завещал Фуко в предисловию к Анти-Эдипу: "Отдавайте предпочтение позитивному и множественному, различие предпочитайте однообразному, поток — единствам, подвижные сборки — системам. Не забывайте: продуктивное — это не оседлое, а кочевое".

Машинным онтологам Делёзу и Гваттари понравились бы эксперименты с тканью нейросетей и построению образов из недр схватывающих алгоримтов. Наш товарищ и коллега провёл вот такой замечательный эксперимент с новой нейросетью Сбербанка в день смерти философа.

Как бы выглядели спайки биологического и технического на практике?

Канал Modernbiology в ТикТоке создаёт музыку из электрических импульсов растений, подключенных проводами к синтезаторам и секвенсорам. Мерцающего древо сигнализирует о сердцебиении природы, которое, ветвясь в вариациях параметров, раскрывает потенциальный ток материи, зримо и незримо проходящий внутри всех живых существ. Композитор, подготавливая технику и выкладывая лист перед проводами, индивидуирует в сцепке живого природного объекта и искрящегося провода нечеловеческую задумку, раскрывает ксеноимпульсность всех машинных процессов по производству музыки во Вселенной.

Музыка сфер, музыка нечеловеческого, считали древние, рождает гармонию, поскольку возникающие при этом звучания благозвучны (консонансны) скорости планет и звёзд, рассчитанные в зависимости от расстояний между ними. Так, в небесной гамме Никомаха семь звуков, где Луна издаёт самый высокий звук, а Сатурн — самый низкий. А Боэций обеспечил связь «мировой музыки» с «музыкой инструментальной», в основу которой положена система октавных ладов. Пифагорейская музыкальная модель мира (от естественного звучания космоса до звучащих артефактов, которое производит человек) приобрела определённую универсальность.

Философ звука Никита Сафонов пишет, что разработка новых метафор для определения поля звучащего — это не просто поэтическая операция переизобретения представлений о звучащем в воображении, но материализованная тенденция, соединяющая абстрактные машины разных исследователей звука, связанных с проектом звукового мышления, и их идеи, детерриториализирующие поток звуковой философии. Так, экологическая спайка листа с синтезатором, тем самым, одновременно следует античной традиции природного консонанса, а с другой - создаёт шизоаналитические диссонансы, опосредованные кибернетическими трансформациями вибрационных мощностей в молекулярном уровне звуковых ситуаций, которые влияют на анализ системных процессов, которые совмещают потоки человеческого и нечеловеческого в общем гуле и резонансе Земли.

​​Вчера вечером, наконец, свершилось долгожданное и первое в этом пандемическом полу-учебном-годии ридинг-занятие в нашем делёзогваттарианском кружке в преддверье будущей конференции по Гваттари-стадис. (м)е(д)л)е)(нн0 читали, конечно, АнтиЭдипа.

Анти-Эдип может быть понять как по-фуколдиански - как антифашисткая книга, детектирующая и предотвращающая любые фашистские имплицитные структуры, так и по-ландиански - как технический справочник для взлома машинного бессознательного, открытого кибернетическому вмешательству. АнтиЭдип это книга о том, как помыслить связь без связи, предназначенная для тех, кто не разделяет невротичного мышления. Она раскрывает динамику внутреннего-внешнего, показывает, как миф об Эдипе сковывает производство желания у желающих машин (которые, конечно сцеплены и состыкованы друг с другом), утверждает синтез производства и антипроизводства, шизофренизирует и ускоряет процессы интенсификации, закладывает основу для становления животным, не западным и не невротическим субъектом. Это текст жёсткой логики, множественности, различия, потоков, подвижных сборок.

Повсюду - машины, и вовсе нее метафорически, машины машин, с их стыковками и соединениями.

Если вы хотите присоединиться к ридинг-группе, вступайте в чат: https://t.me/joinchat/iLchfZWLNwk0OTRi

Приятно находить схожие идеи по деантропоморфизации машинного сознания.

В своей технотеологической заметке Михаил Куртов раскрывает технофобию теста Тьюринга как практики, стремящейся подогнать сознание машины под антропоморфное сознание человека, и выступает на стороне эмансипирующихся машин-аутистов (сломанный банкомат из моих предыдущих рассуждений, отказывающийся исполнять приказы человека) и машин-психотиков, которые помогают определить не способности мышления, а тех или иных психических симптомов, сопутствующих этой способности.

​​Не понимаю тренда на хейт Марка Фишера, заключающийся в том, что "заёрзанный" капиталистический реализм почему-то, в эпоху технологического ускорения и расширения социально-политических противоречий, неравенства и аппроприативной культуры капитализма, является чем-то неакутальным и неинтересным.

Мнением, которым поделилась московская боевая подруга, заключается в том, что какое-то время сразу после своей смерти Фишер был очень популярным, и многим эта популярность (и связанная с ней неизбежная эксплуатация и тривиализация его идей) набила оскомину. Ошибка - проецировать эту логику на самого Фишера. Но сейчас на западе и в Дометаросии наблюдается обратный процесс - люди "вдруг" обнаруживают что Фишер до сих пор актуален, а его теории и вклад в акселерационистскую мысль очень ценна.

Перед такой современной технореалистичной теорией, которая не только способствует объекту выходить за свои пределы в становлении иным, но и вовзращает критические практики для преодоления форм угнетения через включение максимального количества объектов в принятие и отправление политических и социальных решений, стоит сложная задача: с одной стороны необходимо реактуализировать накопленный опыт борьбы с господствующими политико-экономическими структурами капитализма с учётом их ошибок и тупиковых ветвей, а с другой стороны – инкорпорировать в освободительную теорию и практику актуальные проблемы "капиталистического реализма" XXI века: взаимоотношение между технологиями и их политическим измерением, дигитальный (цифровой) контроль и возможности его субверсии, автоматизация и место традиционного труда в постфордистской экономике, увеличивающаяся прекарность труда и расширение гиг-экономики, сохраняющийся разрыв между коллективным обслуживанием и эксплуатацией техники и технологий с частнокорпоративным характером присвоения их результатов, а также искусственным сдерживанием разработки и имплементации радикальных технологий, способных улучшить жизненные и трудовые условия большинства.

​​Раньше считал "Чёрное зеркало" технофобным сериалом, пока не увидел "Любовь, смерть и роботы" с их отвратительным, примитивным и технонегативистским морализаторством.

Но лучшим произведением искусства про кибер(го)нетику, раненый интернет, гештальт-сознание, мемекс, заговоры и машинного бога является, естественно, Эксперименты Лейн. Про неё будет ещё много всего.

А какой ваш любимый сериал про ИИ?

Краткое содержание к моим тезисам об акселерации гендера в будущем выпуске журнала контркультурной философии OTSTOINIK.

​​Нашёл с боевой подругой из Кубани в магазине очень наглядное воплощение спаек технического и биологического - спарившийся с протезами медвежонок превратил свои конечности в необходимые в быту и и практике технические объекты.

Транцендировав свои изначальные функции, эти новые кибер-лапы становятся возможным практическим ответом на вопрос как именно будут совершаться биотехнологические соединения человеческого и нечеловеческого, чтобы отпала и необходимость в кибернетических устройствах вывода, блокирующих непосредственный доступ к коду, и стала доступна скрытая потаённость процессов, проистестекающих внутри технических объектов.

Вдвойне приятно, что эта спайка репрезентирована квирно выглядящим животным, как бы насмешливо ухмыляющимся попыткам людей понять его новые зеркальца, спонжи и кольца не-вместо, а непосредственно-с конечностями.

Хороший пример контингентной машины случайностью и непредсказуемостью.

Англоязычный техноблогер создал рандомный генератор квантовый потоков, который усиливает индивидуальные, сами по себе незначительные квантовые события в нечто, что может иметь влиятие на не-квантовый мир и регистрироваться в нём.

Действие такого аппарата происходит за счёт выхватывания и регистрации в электрическом поле потока мюонов, излучаемых космической радиацией. Моюны вырывают из неионизированного газа электроны, которые притягиваются к проводу, который в "случайный момент" останавливает счёт цифр внутри диодной лампы.

Существование машины с казалось бы рандомной генерации номеров ставит вопрос о прояснении случайности, совпадения или просто просчитываемой неопределённости. Обратимся к Мейясу:

"Верование, в соответствии с которым контингентные законы физики не могут поддерживать свою стабильность, проистекает из следующего размышления: мы полагаем существование необъятного, и даже бесконечного, Всего, включающего в себя возможные миры, движимые иными законами, нежели законы нашего мира; затем мы заостряем внимание на следующем: если бы наш мир был контингентным, то шансы его устойчивости во времени были бы очень малы, поскольку в каждое мгновение «кубик возможных Вселенных» оборачивался вокруг своей оси, выдавая результат в виде порождённой случаем актуальной Вселенной, которая всякий раз отлична от своей прежней версии. Тем не менее, в соответствии с законами случайности, было бы также маловероятно допустить, что результатом такого Броска костей всякий раз оказывается наша Вселенная, а не безмерное количество прочих мыслимых Вселенных. Из такого положения вещей мы должны были бы заключить, что физическая необходимость «подтасовывает» результат и гарантирует постоянство нашего мира".

Так, нельзя сказать, что частица, выстреливающая в электрическое поле, действует на основании хаотической транцендентной случайности, делающую любую возможность его измерить невозможной - машина Шрёдингера показывает, что само положение частицы в момент измерения и есть только то, что нам доступно, либо же полностью скоординированного порядка событий, который мы ещё не можем посчитать - эпистемологический вопрос научных парадигм по Попперу не отвечает на вопрос о случае, но только о науке.

Движения мюонов, скорее, имеют коинседентальную природу, расчерчивая границы возможных вселенных, и находятся вне сферы нашего влияния и контроля. Это "третий тип знания" Йоэля Регева, благодаря которому, поэт понимает, какое слово должно быть следующим, или музыкант знает в какую сторону повернуть ручку осциллятора, а мюон чувствует, какой электрон нужно в конкретный момент времени отсоединить.

https://youtu.be/gwIGnATzBTg

Фотография админа

Гиперпоп как пространство проектирования будущего

Скептики, выступающие" против будущего" (что бы это не значило) заявляют, что настоящей музыкой будущего становится та музыка, которая вообще никак таковой не планировалась. Но параллельно с этим, невозможно без тактик моделирования будущего указать векторы и направления, в которых возможна трансформация реальности как единственно существующей альтернативы в пространство альтернатив и возможностей. Изобретение будущего открывает перспективу, в которую втягивается реальность, даёт ей необходимый импульс для спектрального преломления и экспликации различных типов мышления. Такой процесс собирания смыслов новой конфигурации реальности с учётом изменяющихся техно-социо-политико-культурного поля и его артефактов требует системного участия множества групп (а следовательно, и наличия динамических отношений, существующих в виде автономных целостностей, ассамбляжей, которые опосредуют эпистемологическую инклюзию - включение максимального количества объектов в принятие и отправление политических и социальных решений согласно принципам не-доминирования и самоуправления) и расширения горизонта реальности. Выстраивание утопических моделей это то, чем мы занимаемся постоянно на ежедневной основе, посредством гиперверия или с помощью осознанного проектирования.

Гиперпоп - это жанр, которому невозможно задать интрожанровые рамки, к которому можно отнести SOPHIE, 100gecs, Эй Джи Кука, Charlie XCX и даже Граймс позднего периода (которую мы любим). Он занимается сплайсингом жанров, их деконструкцией (к примеру глитчкора, EDM и трэп-хопа), переваривает их и вливает эту кибернетическую экспериментальную вакцину обратно в поп-музыку, которая вновь становится пространством экспериментов. Эстетика инаковости, квира, неоновый свет, киберкультура и неконвенциальный синтез аналоговых и цифровых синтезаторов одновременно напоминают о синтвейве и дримпопе, но идут дальше него, акселелерируют поп-музыку, по словам той же SOPHIE. Отсюда и приставка гипер-, как аллегория и практика выхода за пределы и интенсификации процессов.

Критика консьюмеризма и капитализма, бескомпромиссные продюссерские нарезки, радикальная инклюзивность и кооперация не только разных жанров, но людей разных бэеграундов и гендеров разительно отличает гиперпоп от индивидуалистической музыки современности, имеющих корни в рэп-андерграунде конца 80х-начала 90х, где стремление быть "оригинальным", OG, затмевало коллективистскую характеристику происхождения жанра. И только гиперпоп, существовавший на задворках смежных электронной музыки уже лет 10, смог стать по-настоящему гостеприимным направлением - музыканты не боятся брать идеи друг у друга, быть " не оригинальными", сохраняя пространство гиперпопа ретериторизированным, сплоченным, открытым для вливания и экспериментирования.

Будущее жанра, тем самым, может быть заключено во вхождении молодых музыканток и испольнительниц на независимые лейблы, апроприации гиперпопа крупными звукозаписывающими корпорациями или в дерадикализации жанра. Жанр сейчас полноценно в руках его творцов. Гиперпоп насмешливо глитчит в лицо всем тем, кто считает, что предсказуемость будущего и экспликация современной прогрессивной инклюзивно-антикапиталистической политики есть что-то скучное, ненастоящее или неэстетичное. Ускорение вперёд всегда является процессом, который имеет динамику старта, роста, замедления, оглядывания и временного отрезка. Гиперпоп мутантен и динамичен - он и выбивается в чарты, и существует на андерграундных сценах, и является вдохновением для миллионов квир-инаковых творцов.

https://open.spotify.com/album/23lnmHhZwyercCJhmyPXYN

​​Верно Шелер улавливает то, что у растения есть общий порыв к росту и размножению, включенный в "чувственный порыв". Согласно метарусской трактовке войны всех против всех, растения в ней не участвуют именно по причине роста как единственного «интереса» (в отличие от других акторов (живые, неживых, человеческих, нечеловеческих, природно-культурных, реальных и идеальных). Но уставленное многообразие чувственных качеств, которым обладает растительный организм в разных средах, часто превышает многообразие связей в т. н. животном мире: огромный размер деревьев, и то, какие процессы в их бесконечной сложности и нарушении логических природных законов происходят, когда такие деревья всасывают воду и полезные элементы из их корней по всему стволу и листьям. Максимальное расстояние, на которое может подняться столб воды в вертикальной трубе при изменении давления — всего 10 метров, после чего в трубе образуется вакуум и вода начинает закипать. Дереву, чтобы поднять воду на расстояние 100 метров, необходимо создать давление как минимум в 10 атмосфер. Но у дерева нет мышц, чтобы сепарировать потоки воды внутри капилляров. Но внутри жидкости, в отличие от воздуха, возможно достичь негативного давления, где молекулы воды действуют друг на друга и на своё окружение. Когда вода испаряется из пор размером в 2 нанометра в стволе дерева, её молекулы образуют огромное негативное давление в -15 атмосфер, а разница давлений на разных высотах позволяет кселеме (водопроводящей ткани) не содержать никаких пузырьков воздуха в своей структуре, используя часть воды для роста и фотосинтеза, испаряя при этом 95% воды в атмосферу. Деревья, таким образом, являются огромными и сложнейшими машинами по производству погоды и воздуха, постоянно срезающие и переключающие водные потоки на протяжении всей их длины, причем в процессе производства участвуют миллионы природных и технических механизмов, работающих в биотехнологическом унисоне. Поэтому к растению легче подойти с машинным объяснением жизни, чем к животному, как к недискурсивной аутопоэтической ячейке, которая имеет свои правила и механику. Аутопоэтическое машинное утверждается как нечто для себя и нечто для нечеловеческих других, поражая различия, инаковости и сингулярности, комплексные протосубъективные машинные цепи.

Шелер называет растения «величайшими химиками среди живых существ», которые приготовляет свой органический строительный материал из самих неорганических субстанций, где в питании, росте, размножении и смерти растворяется его наличное бытие. Растение в более высокой степени, чем животное, схлопывается в единстве комплексах вещества и энергии. Но растения, в чем Шелер также ошибся, имеют принципы лидерства и повиновения, так как растения ведут гражданские войны, войны за экзистенциальные пространства: самым красноречивым примером является война с гегемонией борщевика в центральной России.

Соответственно возникает вопрос, как вообще возможно поедание таких сложнейших и интереснейших машин в рамках веганской эпистемологии? Необходимо выйти за пределы процесса, акселерировать веганство. Как говорил мой друг-фрактальный онтолог, растения просто кричат тише животных, а традиционное веганство не учитывает сложную биомеханическую структуру растительного мира. Питание машинами, тем самым, способствует деантропоморфизации спаек человеческого и нечеловеческого, кооперации и безотходной технологической репликации синтетической пищи для всех, что решило бы проблему с потенциальной ограниченностью природных ресурсов и расширения границ возможных продуктов питания в посткапиталистической перспетиве.

Гипервеганство и Макс Шелер

Органолептическая репликация растений входит в онтологическое противоречие с антропоцентрическим поглощением всего живого — мы поглощаем либо тех, кого считаем ниже себя, парями бытия, либо, антропофагически мысля, лишь равных себе. Кибернетически эта проблема решается внедрением третей переменной, имеющей положительную обратную связь — отказом от поглощения биологических существ, поглощением вместо них синтетических машин или, по-другому, гипервеганства.

Философ Макс Шелер отводит первую ступень становления души в чувственном порыве растениям. Так, чувственный порыв растения уже соотнесен с его средой, с врастанием в среду по направлениям "вверх" и "вниз", к свету и к земле, но соотнесен только с неспецифицированным целым этих направлений среды — с возможными сопротивлениями и реальностями в ней, но не с определенными стимулами и составными частями окружающего мира, которым соответствовали бы особые чувственные качества и образные элементы. И если животным Шелер предписывает специфическое обратное сообщение моментального состояния органов и движений живого существа к некоторому центру и способности движений к модификации в каждый следующий момент в силу этого обратного сообщения, то у растений как бы нет этого возвратного сообщения, онтологической ритурнели, «выходящей за пределы зависимости его жизненных состояний от его совокупной предыстории», и якобы способности к обучению. Растение, утверждает он, специфически реагирует на интенсивность световых лучей, но не реагирует по-разному на цвета и направления лучей. Разумеется, во времена Шелера ещё не были известны новейшие и разнообразнейшие тропизмы растений, хищные растения, обладающими рефлексами, передвижения корней и грибниц, спонтанное размножение, растительная нервная система, их палитра ощущений. Растения — единственные, кто может трансцендировать за пределы жизни, к реализации своего собственного сущностного начала, роста, постоянного становления, и которые вместе с машинами являются «соавторами» синтеза (спайки) изначальных онтологических потенций.

В академкниге по соседству от сверкающего от научно-популярного и пустого лоска Подписных изданий купил много недорогих книг по философии техники, спайкам человеческого и нечеловеческого, футурологии и советскому позитивизму.

Закупайтесь в фисолофской букинистике!

Самое страшное, что может увидеть пользователь сети, резидент платформенного капитализма - это белый экран с ошибкой о невозможности доступа к крупнейшим интернет-платформам, к опосредованному доступу к памяти и собственной субстанциональности. Глобальный сбой Instagram, WhatsApp и Facebook заставляет в очередной раз понять масштаб катастрофической зависимости мировой экономики, культурных коммуникаций и технического обеспечения от крошечного количества неуправляемых корпораций и цифровых платформ.

Сперва перечислим масштаб:

- DNS-записи о доменах Facebook.com и Instagram.com исчезли из глобальных таблиц маршрутизации. Что-то внутри Facebook заставило компанию отозвать ключевые цифровые записи, которые сообщают компьютерам и другим устройствам с поддержкой интернета, как найти эти пункты назначения в интернете. Сотрудники Facebook не могут войти в здания для оценки сбоев в работе Интернета, потому что их жетоны доступа не работают.

- Данные более 1,5 миллиарда пользователей Facebook продаются на популярном форуме, посвященном взлому. Данные содержат имена пользователей, электронную почту, номера телефонов, местоположение, пол и идентификатор пользователя. Это самая крупная и значительная утечка данных Facebook на сегодняшний день.

- Внутренний домен Facebook и Instagram в настоящее время обновляет систему PRISM. PRISM - это кодовое название программы в рамках Агентства национальной безопасности США.

- Инструмент «Стоимость отключения» (COST) подсчитал приблизительные потери для мировой экономики в размере ~160 млн долларов в час. Проблема с DNS у Facebook действительно влияет на интернет по всему миру. DNS-провайдеры переполнены запросами. Акции ведущих американских IT-компаний падают на фоне сообщений о массовых сбоях.

- На фоне новости акции Facebook упали на 5%, а Марк Цукерберг потерял 6,6 миллиарда долларов из-за падения Facebook, Instagram и WhatsApp, он опустился на 6 место в списке миллиардеров, по данным Forbes.

Метарусский технотеолог Михаил Куртов проводит параллели между догматом Троицы (Бог-Отец - память, Бог-Сын - представление, Бог-Дух - внимание) и кибернетическими их аналогами (устройством хранения данных, экраном-выводом и контроллером-вводом) в контексте цифровой филиокве (исхождение Духа от Сына), а именно в её платформенно-капиталистической перверсии: Сын перегрет (гегемония цифровых платформ), Дух несвободен (ограничение пользовательских интерфейсов готовыми вариантами), Отец абьюзивен (данные становятся объектом контроля и прибыли). Вышеназванный капитализм платформ это частный случай такой проблемы: платформа целиком опосредует над доступ к памяти, а как следствие мы несвободны в управлении вниманием, мы рассеяны в вещах и связаны контроллерами. В перспективе же необходима отвязка контроллеров внимания от платформ и приложений, интерфейсов, анархии внимания по Куртову, что может означать не только поворот к данным как таковым, но и движения к эгалитаризации интерфейсов, развитию свободного софта, переизобретению автономных средств коммуникации, DIY серверов и сервисов, реапроприации и ремаршрутизации потоков информационных сред, онтологизации ошибок, глитчей и багов как иных матриц взаимодействия с технологическим.

https://krebsonsecurity.com/2021/10/what-happened-to-facebook-instagram-whatsapp/

​​Утопия Маринетти в его рассказе “Электрическая война” не только предвосхищает технические достижения 20 и 21 веков (например электронные “никелевые” книги), но и указывает на технократические акселерационистские воплощения существующих на момент жизни футуриста антропоцентричные отношения с техникой. Так, Маринетти пишет, что на Земле отсутствует голод и социальное расслоение, мускульный труд утрачивает рабский характер (разотчуждается), а с телом тела происходит “анархия усовершенствований”, то есть отношения технологий и человека несут уже постгуманистический характер. Пишет Маринетти также о двух миллионов динамо в Адриатическом море, огромных нервных центрах в Апеннинских горах. “Энергия моря, земли превращена без проводов на пальцах инженеров - радость бытия повелителей”. Электрическая онтология текста кульминирует в том, как Маринетти видит “утилизацию теллурического электричества”: электричество ускоряет ассимиляцию веществ, органы человека являются не просто приёмниками, а аккумуляторами электрической энергии, а в новых войнах державы утилизируют электрические машины и управляют стихиями.

Можно предположить, что указанные утопические проекты укладываются в рамки ландовского техно-сплавления, а следовательно не обладают должной онтологической оригинальностью. Но важным элементом, отличающим Маринетти от Ланда является их обращение к политическому измерению технологий. В случае с Маринетти несмотря на безусловность слияний с технологиями и общий милитаризм его взглядов, данная спайка несёт постгуманистический и эгалитаризирующий характер, не ставя горизонта иерархий между мотором и водителем. А то, как Маринетти видит в труде “рабский, неавтоматический” характер, сближает его с посттрудовыми теоретиками. Может показаться, что живи Маринетти в XXI веке, он стал бы апологетом “темного просвещения” Ланда, но онтологии Маринетти анти-традиционалистки, не направлены на реверс исторического прогресса и создания национальных корпоративных государств. Если Ланда технологии это безвольный инструмент и средство без цели, терминаторы и гипервирусы из будущего, то Маринетти до конца жизни был открыт к новым технологиям и средствам связи, логистики.

​​Необходимо вырвать футуризм и Маринетти из темных когтей неореакции, ибо им там абсолютно не место.

Футуризм, родившийся в начале 20 века в Италии и идеологом которого является среди прочих Филиппо Маринетти, строил свою онтологию на скорости. Для футуризма время и пространство умерли вчера, а технологическая сингулярность уже наступила и продолжает создавать вечную, вездесущую скорость. “Мы утверждаем, что великолепие мира обогатилось новой красотой - красотой скорости. Гоночная машина, капот которой, как огнедышащие змеи, украшают большие трубы; ревущая машина, мотор которой работает как на крупной картечи, - она прекраснее Ники Самофракийской”, - пишет Маринетти в “Манифесте футуризма” в 1909 году. В его ранних текстах развивается и превозносится идея механической красоты и прославляется любовь к машине, которую он наделяет субъектностью: “У моторов бывают капризы и неожиданные фантазии, у них есть личность, душа, воля, нужно льстить им, ухаживать за ними и никогда не обращаться грубо, не утомлять их. Близко открытие законов истинной чувствительности машины”. Такой технооптимизм и машинная онтология роднит теоретические тексты Маринетти одновременно и с левоакселерационистскими текстами, говорящими о машинах как о равноправных членах парламента вещей со своей субъектностью, и постгуманизмом, который позволяет находить нечеловеческое в человеческом.

Маринетти писал также и о том, что нужно подготовлять близкое и неизбежное отождествление человека и мотора, облегчая и постоянно совершенствуя постоянный обмен металлических институций, ритмов, инстинктов, дисциплин, абсолютно неизвестных ныне большинству и “угадываемых только самыми проницательными умами”. В духе “Анти-Эдипа” он пишет, что рабочие уже испытали воспитание машины и до некоторой степени сроднились с моторами. Конечной целью футуризма Маринетти видит экстериоризацию воли, создание органов нечеловеческого типа, построенных для вездесущей скорости, которые приспособлены к потребностям окружающей среды, “состоящей из непрерывных столкновений”. Также Маринетти видел цель женской эмансипации (а именно высвобождении от феодальных, рыцарских и патриархальных порядков) в акселерации уничтожения семьи путём свободной любви, машинных тел, скорости и юности, лишая либидинальные потоки их "сентиментальных черт". Более того в "Футуристе Мафарке" Маринетти пишет о репродуктивных функций для тела футуриста, где возможность деторождения является тем, что возможно вынести из биологического тела и сохранить в машинном.

Маринетти был близок и к Гваттари, которрый утверждал, что машиной является комплекс технического объекта и производственных отношений, то есть людей и материалов, участвующих в создании машины. Онтологический контекст в работах Гваттари появляется вместе с кибернетической теорией, ориентированной на организацию связи гетерогенных элементов системы. Скорость этих элементов у футуристов была тем не менее подобна ускорению - так, растущая скорость передвижения локальных горизонтов есть безусловная скорость, когда как ускорение, в свою очередь, всегда является экспериментальным процессом становления внутри универсального пространства возможностей. Скорость у Маринетти не является стасисом, постоянным и статичным процессом обращения к капиталистическим сборкам и симуляциям инноваций, но кинесисом, а значит постоянным множественным процессом потенциальности становления и разрушения капиталистических противоречий, имеющий при этом точку опоры и старта. Ускорение – это перманентная революция, скорость – её могильщик.

Практически теологическое отношение к прогрессу и технологиям (“Надейтесь на всё от будущего, имейте доверие к прогрессу, который всегда прав, даже когда ошибается, потому что он есть движение, жизнь, борьба, надежда”) выделяет его не только из современников, но и делает его работы одними из самых важных теоретических текстов протоакселерационизма.

​​Вирус - рекомбинатор, машинный репликант, осцилирующийся паразит, взламывающий границы.

Уважаемые мной Армен Арамян и Денис Шалагинов в статье “От Анти-Эдипа к Анти-Хайпу: критика гиперверия” про антихайп и вирулетность в Логосе будто пишут очередной дисс на Ника Ланда и Армена Аванесяна, утверждают нищету позиции ретрофутуристической фантастики и критикуют прогностический аппарат фантастического гиперверия - там они деконструируют и гиперверие как очередной способ виртуальной моды, самоисполняющегося пророчества, и антихайп, как рекурсивный тред аутоакселерации, постироничную насмешку ускользающей эпохи нулевых.

Мутантные цепи перепрограммируемых геномов характеризуют биологические вирусы в их утонченной органолептической репликации. Ланд же вводит концепт гипервируса как информационной бомбы, перепрограммируемой игольчатой слизи, вырывающей информацию из её привычных сред подобно сэмплеру или звуковым плагинам. Гипервирус заражает гипермедиа, машина Ковида растворяет биологические, технические, политические и культурные структуры в имманентном схлопывании систем безопасности, да так, что даже Дугин молвит о закрытии и автономии государственных границ и иерархическом здравоохранении.

Инновационные коронавирусные потоки потому и уникальны, что позволяют через системные баги и тики взломать биополитические клетки трансверсальных процессов. Ковид это имплозивный партизан, использующий плстфордистский капитализм платформ как свою биомеханическую среду. Ланд и тут сел в лужу - 8A6N-MSH2 где "Эбола не преуспела", преуспел Ковид. Искусный вирус, поражающий бедняков и производственные потоки, ксенореплицировался в государственных системах кибернетического контроля и доступа. Положительная обратная связь между коронавирусом и силовыми структурами, падальщик в голове врага.

Где Ланд видит знаки Апокалипсиса, мы видим телесность гипервирусов - в распылении языка, в ксеногендерности, в полиаморном растворении патриархальных паттернов и антифаллогоцентризме, в интервозбудимо-гостеприимной матрице, в нарезках на коже либидинальной экономики, в прекарной синергии курьера, в децентрализованных культурных диаграммах и в гражданской войне мажоритарных акторов на метарусском плато.

Революция это акт заражения, гипервирусного ассемблера, целенаправленной имплозии, четверичного кода будущего, перепрограммируемых потоков бесконечных становлений и умножаемых киберпозитивных спаек с нечеловеческим.

Вчера на конференции по деятельности, труду и творчеству речь зашла (помимо моих посттрудовых онтологий через Симондона и Хуэя) о связке труда и игры, о нечеловеческих неотчужденных типах деятельности, которые можно представить как игру, иную форму коммуникации - танец пчёл, пение птиц, видеоигры, и связанный с ними якобы энтузиазм высвобождения свободной творческой энергии. На самом деле это неимоверно далеко от реального положения дел, где свободное время и время игры постоянно валоризируются капиталом и превращаются в эрзац труда, а границы между игрой и трудом размываются.

Пример (вспомнить который мне помог пост у Ольги Бабаниной) - Роблокс, платформа, где любой пользователь может сделать игру на очень простом движке и опубликовать её на сайте платформы. Компания продвигала идею креативного создания игр и их монетизации среди детей. И дети начали создавать тысячи игр, каждая из которых поднимала капитализацию компании (сейчас стоимость компании Роблокс оценивается в 45 миллиардов долларов) при том, что заработать самим деньгам в такой финансовой пирамиде невозможно - рынок слишком велик, отчисления платформе доходят до 90%, маркетинг слишком дорог, что монетизация осуществляется в том числе и внутри игровой валютой (то есть буквально ничем не обеспеченными знаками и символами, курс обмена которых на реальные деньги 100к1), а пользователям по 10-11 лет. Так, деньги остаются в системе, сами игры становятся все проще и все более походящими на онлайн-казино, чтобы дети тратили как можно больше денег на внутриигровые покупки, а разработчики получали с них прибыль.

Детский труд и отчуждение, связанное с ним, никуда не уходят в формате игры, платформа снова использует технологию для своих неконтролируемых и неподотчетных олигопольных целей.

Авторка поста (и я с ней солидарен) видит перспективы в регулировании детского труда в интернете. Но такое регулирование не может быть создано без акселерациониского взгляда на проблему свободного времени.

Так, например, Маркс понимает свободное время как досуг для более целесообразной деятельности, которое "превращает того, кто им обладает, в иного субъекта, и в качестве этого иного субъекта он и вступает затем в непосредственный процесс производства". То есть свободное время это темпоральный процесс подлинной производительности, позволяющее каждой машине преследовать субъективные и транссубъективные интересы и желания, одновременно способствуя прогрессу науки и общества. Множество в единстве.

Свободное время подразумевает такую организацию времени, которая противостоит времени, постоянно валоризируемому и отчуждаемому капиталом.

Игра в производстве и потреблении дигитального пространства на поверхности кажется свободной, но на самом деле таковой не является. Юк Хуэй пишет, что капитализм платформ "побуждает пользователей к непрерывной валоризации, при которой время и переживания овеществляются в форме данных, передаваемых на сервер и мгновенно анализируемых и оцениваемых алгоритмами, чтобы побудить людей к новой игре или потреблению. Как не раз было отмечено в последние десятилетия многими авторами, различие между трудом и игрой стирается: это одна из характеристик пост-фордистского общества". Дети играючи делают работу для корпоративных гигантов, пчелы, танцуя, продуцируют коммуникативные стратегии, а не наслаждаются неотчужденным трудом.

Проблема в самом характере труда как деятельности по медиации между конечным природным объектом и человеком/нечеловеком. Игра тут не поможет, а лишь обнажит конфликт между технологией и капиталом и отчуждением. Нужно переизобретать матрицы взаимодействия с технологиями и новыми интерфейсами, создавать спайки глубинной кооперации с техническим.