Вчера на конференции по деятельности, труду и творчеству речь зашла (помимо моих посттрудовых онтологий через Симондона и Хуэя) о связке труда и игры, о нечеловеческих неотчужденных типах деятельности, которые можно представить как игру, иную форму коммуникации - танец пчёл, пение птиц, видеоигры, и связанный с ними якобы энтузиазм высвобождения свободной творческой энергии. На самом деле это неимоверно далеко от реального положения дел, где свободное время и время игры постоянно валоризируются капиталом и превращаются в эрзац труда, а границы между игрой и трудом размываются.

Пример (вспомнить который мне помог пост у Ольги Бабаниной) - Роблокс, платформа, где любой пользователь может сделать игру на очень простом движке и опубликовать её на сайте платформы. Компания продвигала идею креативного создания игр и их монетизации среди детей. И дети начали создавать тысячи игр, каждая из которых поднимала капитализацию компании (сейчас стоимость компании Роблокс оценивается в 45 миллиардов долларов) при том, что заработать самим деньгам в такой финансовой пирамиде невозможно - рынок слишком велик, отчисления платформе доходят до 90%, маркетинг слишком дорог, что монетизация осуществляется в том числе и внутри игровой валютой (то есть буквально ничем не обеспеченными знаками и символами, курс обмена которых на реальные деньги 100к1), а пользователям по 10-11 лет. Так, деньги остаются в системе, сами игры становятся все проще и все более походящими на онлайн-казино, чтобы дети тратили как можно больше денег на внутриигровые покупки, а разработчики получали с них прибыль.

Детский труд и отчуждение, связанное с ним, никуда не уходят в формате игры, платформа снова использует технологию для своих неконтролируемых и неподотчетных олигопольных целей.

Авторка поста (и я с ней солидарен) видит перспективы в регулировании детского труда в интернете. Но такое регулирование не может быть создано без акселерациониского взгляда на проблему свободного времени.

Так, например, Маркс понимает свободное время как досуг для более целесообразной деятельности, которое "превращает того, кто им обладает, в иного субъекта, и в качестве этого иного субъекта он и вступает затем в непосредственный процесс производства". То есть свободное время это темпоральный процесс подлинной производительности, позволяющее каждой машине преследовать субъективные и транссубъективные интересы и желания, одновременно способствуя прогрессу науки и общества. Множество в единстве.

Свободное время подразумевает такую организацию времени, которая противостоит времени, постоянно валоризируемому и отчуждаемому капиталом.

Игра в производстве и потреблении дигитального пространства на поверхности кажется свободной, но на самом деле таковой не является. Юк Хуэй пишет, что капитализм платформ "побуждает пользователей к непрерывной валоризации, при которой время и переживания овеществляются в форме данных, передаваемых на сервер и мгновенно анализируемых и оцениваемых алгоритмами, чтобы побудить людей к новой игре или потреблению. Как не раз было отмечено в последние десятилетия многими авторами, различие между трудом и игрой стирается: это одна из характеристик пост-фордистского общества". Дети играючи делают работу для корпоративных гигантов, пчелы, танцуя, продуцируют коммуникативные стратегии, а не наслаждаются неотчужденным трудом.

Проблема в самом характере труда как деятельности по медиации между конечным природным объектом и человеком/нечеловеком. Игра тут не поможет, а лишь обнажит конфликт между технологией и капиталом и отчуждением. Нужно переизобретать матрицы взаимодействия с технологиями и новыми интерфейсами, создавать спайки глубинной кооперации с техническим.