​​Необходимо вырвать футуризм и Маринетти из темных когтей неореакции, ибо им там абсолютно не место.

Футуризм, родившийся в начале 20 века в Италии и идеологом которого является среди прочих Филиппо Маринетти, строил свою онтологию на скорости. Для футуризма время и пространство умерли вчера, а технологическая сингулярность уже наступила и продолжает создавать вечную, вездесущую скорость. “Мы утверждаем, что великолепие мира обогатилось новой красотой - красотой скорости. Гоночная машина, капот которой, как огнедышащие змеи, украшают большие трубы; ревущая машина, мотор которой работает как на крупной картечи, - она прекраснее Ники Самофракийской”, - пишет Маринетти в “Манифесте футуризма” в 1909 году. В его ранних текстах развивается и превозносится идея механической красоты и прославляется любовь к машине, которую он наделяет субъектностью: “У моторов бывают капризы и неожиданные фантазии, у них есть личность, душа, воля, нужно льстить им, ухаживать за ними и никогда не обращаться грубо, не утомлять их. Близко открытие законов истинной чувствительности машины”. Такой технооптимизм и машинная онтология роднит теоретические тексты Маринетти одновременно и с левоакселерационистскими текстами, говорящими о машинах как о равноправных членах парламента вещей со своей субъектностью, и постгуманизмом, который позволяет находить нечеловеческое в человеческом.

Маринетти писал также и о том, что нужно подготовлять близкое и неизбежное отождествление человека и мотора, облегчая и постоянно совершенствуя постоянный обмен металлических институций, ритмов, инстинктов, дисциплин, абсолютно неизвестных ныне большинству и “угадываемых только самыми проницательными умами”. В духе “Анти-Эдипа” он пишет, что рабочие уже испытали воспитание машины и до некоторой степени сроднились с моторами. Конечной целью футуризма Маринетти видит экстериоризацию воли, создание органов нечеловеческого типа, построенных для вездесущей скорости, которые приспособлены к потребностям окружающей среды, “состоящей из непрерывных столкновений”. Также Маринетти видел цель женской эмансипации (а именно высвобождении от феодальных, рыцарских и патриархальных порядков) в акселерации уничтожения семьи путём свободной любви, машинных тел, скорости и юности, лишая либидинальные потоки их "сентиментальных черт". Более того в "Футуристе Мафарке" Маринетти пишет о репродуктивных функций для тела футуриста, где возможность деторождения является тем, что возможно вынести из биологического тела и сохранить в машинном.

Маринетти был близок и к Гваттари, которрый утверждал, что машиной является комплекс технического объекта и производственных отношений, то есть людей и материалов, участвующих в создании машины. Онтологический контекст в работах Гваттари появляется вместе с кибернетической теорией, ориентированной на организацию связи гетерогенных элементов системы. Скорость этих элементов у футуристов была тем не менее подобна ускорению - так, растущая скорость передвижения локальных горизонтов есть безусловная скорость, когда как ускорение, в свою очередь, всегда является экспериментальным процессом становления внутри универсального пространства возможностей. Скорость у Маринетти не является стасисом, постоянным и статичным процессом обращения к капиталистическим сборкам и симуляциям инноваций, но кинесисом, а значит постоянным множественным процессом потенциальности становления и разрушения капиталистических противоречий, имеющий при этом точку опоры и старта. Ускорение – это перманентная революция, скорость – её могильщик.

Практически теологическое отношение к прогрессу и технологиям (“Надейтесь на всё от будущего, имейте доверие к прогрессу, который всегда прав, даже когда ошибается, потому что он есть движение, жизнь, борьба, надежда”) выделяет его не только из современников, но и делает его работы одними из самых важных теоретических текстов протоакселерационизма.