​​Верно Шелер улавливает то, что у растения есть общий порыв к росту и размножению, включенный в "чувственный порыв". Согласно метарусской трактовке войны всех против всех, растения в ней не участвуют именно по причине роста как единственного «интереса» (в отличие от других акторов (живые, неживых, человеческих, нечеловеческих, природно-культурных, реальных и идеальных). Но уставленное многообразие чувственных качеств, которым обладает растительный организм в разных средах, часто превышает многообразие связей в т. н. животном мире: огромный размер деревьев, и то, какие процессы в их бесконечной сложности и нарушении логических природных законов происходят, когда такие деревья всасывают воду и полезные элементы из их корней по всему стволу и листьям. Максимальное расстояние, на которое может подняться столб воды в вертикальной трубе при изменении давления — всего 10 метров, после чего в трубе образуется вакуум и вода начинает закипать. Дереву, чтобы поднять воду на расстояние 100 метров, необходимо создать давление как минимум в 10 атмосфер. Но у дерева нет мышц, чтобы сепарировать потоки воды внутри капилляров. Но внутри жидкости, в отличие от воздуха, возможно достичь негативного давления, где молекулы воды действуют друг на друга и на своё окружение. Когда вода испаряется из пор размером в 2 нанометра в стволе дерева, её молекулы образуют огромное негативное давление в -15 атмосфер, а разница давлений на разных высотах позволяет кселеме (водопроводящей ткани) не содержать никаких пузырьков воздуха в своей структуре, используя часть воды для роста и фотосинтеза, испаряя при этом 95% воды в атмосферу. Деревья, таким образом, являются огромными и сложнейшими машинами по производству погоды и воздуха, постоянно срезающие и переключающие водные потоки на протяжении всей их длины, причем в процессе производства участвуют миллионы природных и технических механизмов, работающих в биотехнологическом унисоне. Поэтому к растению легче подойти с машинным объяснением жизни, чем к животному, как к недискурсивной аутопоэтической ячейке, которая имеет свои правила и механику. Аутопоэтическое машинное утверждается как нечто для себя и нечто для нечеловеческих других, поражая различия, инаковости и сингулярности, комплексные протосубъективные машинные цепи.

Шелер называет растения «величайшими химиками среди живых существ», которые приготовляет свой органический строительный материал из самих неорганических субстанций, где в питании, росте, размножении и смерти растворяется его наличное бытие. Растение в более высокой степени, чем животное, схлопывается в единстве комплексах вещества и энергии. Но растения, в чем Шелер также ошибся, имеют принципы лидерства и повиновения, так как растения ведут гражданские войны, войны за экзистенциальные пространства: самым красноречивым примером является война с гегемонией борщевика в центральной России.

Соответственно возникает вопрос, как вообще возможно поедание таких сложнейших и интереснейших машин в рамках веганской эпистемологии? Необходимо выйти за пределы процесса, акселерировать веганство. Как говорил мой друг-фрактальный онтолог, растения просто кричат тише животных, а традиционное веганство не учитывает сложную биомеханическую структуру растительного мира. Питание машинами, тем самым, способствует деантропоморфизации спаек человеческого и нечеловеческого, кооперации и безотходной технологической репликации синтетической пищи для всех, что решило бы проблему с потенциальной ограниченностью природных ресурсов и расширения границ возможных продуктов питания в посткапиталистической перспетиве.