A.A.T.T.A.

Мирча приблизился к престолу — массивному, искусно высеченному из тёмного камня, — и тяжело опустился на него. Семион и стража склонилися в низком поклоне пред новым правителем Валахии.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Вот интересно… — начал он. — Из-за чего конкретно вам сейчас так горько? Из-за того, как Раду обошёлся с младшим братом? — он сделал паузу, дав нам снова прочувствовать эту жестокость. — Или из-за того, что Нандру в один миг потерял отца?

Шепецку неторопливо вернулся к своему столу и присел на его край.

— А может быть… — его голос стал тише и глубже, — вам горько, потому что вы понимаете, какой подлый выбор сделает Нандру? Да-а, — протянул он. — Воспитание задаёт условия, но выбор всегда остаётся за личностью. И порой этот выбор порождает события, масштаб которых страшно даже вообразить…

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

Спустя краткое мгновение в зале явился Нандру — в одной камисе, со всклокоченными власами. На лике его застыло раздражение человека, чей сон грубо прервали.

— Маги, чего ты вопиешь, яко волчица на луну? — пробурчал он голосом недовольным, хриплым ещё от сна.

Он подошёл к Маги и Раду. Взор его метнулся к отцу. Хмель и остатки сна слетели с Нандру в единый миг.

— Отец?.. — глас Нандру сорвался на жалкий сип. — Батюшка… что с тобою?.. Спишь ли ты?

Ответом ему были надрывные рыдания Маги. Нандру пал на колена перед скамьей и судорожно схватил отца за руку.

— Нет… нет, нет, нет! — вопиял исступлённо Нандру. — Батюшка, восстань! Молю тебя! Буду прилежен в учении, буду сопутствовать тебе в походах, стану тебе опорою — клянусь! Только восстань!

Раду опустил длань на рамо Нандру.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Господин Раду? — пролепетала Маги, растерянно моргая очами. — Да как же сие… Ведь токмо что вы на коня садились! До рубежа полдня пути верхом, не менее… Как успели вы возвратиться столь скоро?

Она ступила ближе, и трепетный свет свечи упал на лик Стефана. Маги отшатнулась и прижала длань к устам; подсвечник выскользнул из перстов её и с глухим стуком ударился оземь. Свеча угасла, и покои вновь погрузились во тьму кромешную.

— Ба-а-атюшки! Господин мой!.. — простонала она. — Нет… Нет, Господи, нет… Не может того быти!

Раду прошёл к скамье и с великою осторожностью опустил на неё тело брата. После того сложил он ладони его на персях. Щёлкнул пальцами — и в очаге вспыхнуло пламя. Знал Раду, что ныне Маги не узрит деяния магические.

Маги приблизилась, всматриваясь в бледное лицо Стефана. Надеялась она, что всё сие — лихой сон. Поняв, что то всё ж истина, рухнула она на колени, судорожно вцепилась в одеяния господина и разразилась плачем, что раздирал грудь и лишал дыхания. Пронзительный, нечеловеческий вопль, исполненный отчаяния, разорвал тишину дома.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

Проследив за взором владыки, узрел Раду на супротивном краю поля, на круче невысокой, жеребца белоснежного — на нём восседал сам Мурад-хан. По обе стороны от султана, также верхом на белых скакунах арабских, сидели сыны его. Младший, десяти лет от роду, являл собою знамение того, что пребывает Мурад в думах тяжких о преемстве власти, — сие подчеркивало, что юный отпрыск сей наделен не по летам зрелою твердостью духа

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Прощу… — еле слышно прошептал он. — Прощу тебя, брате мой… Но токмо ежели позаботишься о сыне моём… яко о родном…

— Клянусь! — горячо возгласил Раду, преклоняясь к брату и прилагая чело своё к челу его. — Клянусь всеми святыми и всеми предками моими, колдунами! Отныне сын твой — сын мой. Буду ему опорою незыблемою: щитом в час лютой напасти, мечом от всякого супостата, стеною непоколебимою, яже не падёт и под натиском бури самой свирепейшей.

Раду глянул на брата, намереваясь совершить последний рывок к нему, — но не двинулся с места, пораженный увиденным. Стефан держал в руке лук — откуда взялся он, оставалось неведомо, — и, туго натянув тетиву, целился прямиком в Мурада.
Молвил про себя Раду:

— Аще падёт Мурад, рухнет весь замысел мой.

Выхватил он из-за пояса древко колдовское и воздел длань, дабы поразить запястье брата. Но в миг роковой рука его отклонилась — и чары, вместо запястья, ударили Стефана в грудь. Тот вздрогнул всем телом и выронил лук. Из уст его хлынула кровь багряная; раздался хрип клокочущий — заклятие пронзило лёгкое.

...

— Стефан… Господи, Стефан… — голос Раду дрогнул и обратился в скорбный стон. Он прижал трепещущую длань к разорванной груди брата, ощущая, как слабеют биения сердца. — Почто воздвиг ты себя во главу воинства, брат мой? Почто, Господи, почто?!

— Сие… мой долг, Раду… — с трудом прошептал Стефан, захлёбываясь кровию. — Зде мой дом… Моя земля… Мой народ…

...

— Тако ли… всё… твоих рук дело? — выдохнул Стефан.

— Да… — отозвался Раду, не отвращая взора. — Всё без остатка — деяние моё. Аз свёл оба воинства на рубеже земли нашей. Аз погубил тебя, брате мой, ибо иначе поступити не мог. Прости мя, брат. Прости, аще возможешь. Узрел я в сем побоище, каков ты есть на самом деле: не мирный боярин, что лишь за домом и хозяйством бдит, но воин. И где ты столь высокому ратному искусству научился, Боже правый?.. Оставил бы я тебя в живых — ты встал бы у меня на пути, преградил бы стезю к престолу, коий должен стать моим. Прости… Прости… Прости…

Стефан сомкнул вежды, и из-под ресниц его скатилася одинокая слеза, проложив влажную дорожку по ланите, измаранной бранною грязью.

— Прощу… — еле слышно прошептал он. — Прощу тебя, брате мой… Но токмо ежели позаботишься о сыне моём… яко о родном…

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Глупец… — процедил Раду сквозь зубы стиснутые. — Барин, а ринулся в ряды первые! Да еще и лишенный силы магической — всё едино, что с голыми руками на ратников, железом вооруженных, идти.

Исторг он меч из ножен и сорвался с места.

Стремительно сбежал он со склона и ворвался в самую гущу сечи. Клинок его тут же вошел осману под челюсть — раздался хруст влажный, тошнотворный: сталь пронзила кости черепные; кровь обжигающе горячая хлынула фонтаном, лик Раду окропив. Рывком выдернув меч из плоти, Раду устремился далее, а поверженный враг с глухим стоном рухнул наземь.

Шел он сквозь ряды вражьи не яко доблестный ратник, но словно лютый мясник на бойне. Слева блеснул клинок — Раду отразил его с хладною быстротою. Вслед за тем обрушил удар сокрушительный: кисть османского воина, судорожно сжимавшая рукоять, была отсечена и отлетела прочь. Возопил супостат, в ужасе взирая на обрубок, из коего толчками исторгалась струя алая. Крик его внезапно пресекся: лезвие Раду глубоко вспороло ему гортань, и поверженный ниц пал. В тот же миг предстал пред Раду иной мужик. Замахнулся, чая срубить главу Раду, но он припал к земле. Подхватив щит древесный павшего воина, вскочил на ноги и с размаху впечатал окованное железом ребро прямо в переносицу супостата — хрустнули кости, и из горла вражьего вырвался хрип предсмертный: удар сей дух из него выбил. Мощным пинком в живот отшвырнул Раду бездыханное тело прямо под копыта обезумевших коней. И вновь двинулся он вперед.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

Как только Раду сокрылся за плотной завесой древесных стволов — чтобы ни единая душа не узнала, что владеет он искусством темным, — воззвал он к силе чародейской. Воздух окрест натянулся и пошел зыбью, мир искажая. Старый конь дико заржал: сдвиг пространственный не пощадил тварь — рассеклась плоть его, явив внутренности да кровь.

В следующую секунду Раду, весь в крови, исторгнут был из небытия — рухнул он на колено, тяжко дыша и взор свой долу устремив. Рядом с глухим стуком пала голова конская. Сердце Раду пронзила скорбь горькая: то был конь отца его, не единожды выносивший хозяев из сечи лютой. Но чувство сие мимолетно было. Звуки брани: вопли предсмертные воителей, ржание бешеное, удары топоров о щиты древесные да скрежет стали о сталь — вернули его в явь. Ведал Раду, что здесь разгорелась битва великая. Но долго ли длится побоище? Жив ли еще Стефан?

Восстал Раду и двинулся на зов брани. Взошел на край холма — и пред очами его разверзлось побоище. По ковру из тел истерзанных уразумел он, что сеча длится уж не первый час. Воздух окрест был тяжек и удушлив: пропитался он духом железным крови, смрадом пота людского и звериного, гарью едкою. От скотного двора едва ли что осталось: над руинами клубился густой дым, рвущийся в багровое закатное небо.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Женщина! — прервал Магдалену Раду. — Можешь ли ты прямо ответствовать: где брат мой?!

— К тому и клоню, господин, к тому и веду речь, — торопливо пролепетала Маги. — Стефан Семиону рек, что исполнит повеление: по прошествии седмицы все ратники его будут во оружии и станут на рубеже. Сам же он возглавит воинство. Сказал, коль султан идет на нас, не допустит он, дабы Валахия пала. То, мол, долг его, яко мужа и воина.

— Что?! — возопил Раду, и кровь отхлынула от лица его. — Где ныне искать его?! Безумец… О, безумный Стефан!

— Пред отъездом своим молвил он мне тако: "Ежели беда приключится, ищите тело мое подле двора скотного, идеже овцы пасутся", — ответствовала Маги, прижимая к персям длани дрожащие и слезы горькие роняя.

— Скотный двор?! — возопил Раду.

Устремился к заднему двору. Маги же в смятении последовала за ним.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

В сей миг дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в покой влетел Семион. Стефан и Нандру разом обернулись, вперив в него взоры изумленные.

— Семион? — окликнул Стефан. — На тебе лица нет. Что стряслось, во имя Господа?

Семион, не расточая времени на праздные приветствия, тяжело ступая, приблизился к Стефану и изрек:

— Вооружай всякого, кто в силах держать меч!

— Вооружать? — переспросил Стефан. — В чем дело? Неужто османская рать ступила на наши земли?

— Либо султан Мурад, лишившись разума, двинул великое воинство на Валахию… Либо — и сие страшит меня паче всякой войны — в недрах державы нашей завелась гниль.
...
... И Раду тож. Где он, кстати? Тут иль у себя?

— Он на днях отбыл в Трансильванию, — отозвался Стефан.

Семион усмехнулся.

— Опять? Влад сказывает, что люди часто примечают Раду в той стороне… Что делает он там, чего ищет?..

— Не ведаю. Не говорили мы о сем. Полагаю, присмотрел себе владение какое. То ведь Раду.

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A

— Колико же ты расточил на сей раз? — вопросил Раду.

Нандру, приняв положение сидячее, воззрился на дядю исподлобья.

— А тебе-то какая разница? — пробурчал он. — Аль из твоего кошеля деньги беру? Своё трачу — сколько возжелал, столько и спустил!

— "Своё"… Не своё, а отцовское, щенок, — отрезал Раду.

— Щенок?! — вскричал Нандру, в ярости возгораясь.

Он заметался в кусте розмарина, силясь восстать; наконец, тяжело дыша, выпрямился во весь рост. Встав вплотную к Раду, он ткнул в него перстом, дрожащим от гнева.

— Ты кого щенком нарек, дядька?! Отец воротится — я ему всё поведаю! Он мне слова супротив не молвит, а тебя на место поставит! Ты в дому сем — никто! Дед мой оставил сие жилище отцу моему, а не тебе!

Раду молниеносно ухватил Нандру за грудки.

— Повтори! — прогремел Раду.

Нандру уже отверз уста, дабы изрыгнуть дерзкое слово, но Маги, стремительно сбегая по ступеням, запричитала:

— Господи Иисусе, Пресвятая Дева Мария! Что творите вы, окаянные?! Уймитесь, заклинаю вас, уймитесь! Отпустите его, господин Раду, ради всех угодников Божиих! — металась она подле них, размахивая руками, аки птица, что бьёт крыльями, силясь заслонить птенца от беды. — Грех ведь дитя бить, грех великий!

— Дитя?! — взревел Раду.

Он разомкнул персты, а в следующий миг с силою толкнул Нандру к крыльцу — так, что тот едва не повергся на ступени.

— Ступай в дом! Живо, доколе ещё владею собою! — рявкнул Раду и с отвращением сплюнул на землю. — Дитя…

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A