— Колико же ты расточил на сей раз? — вопросил Раду.

Нандру, приняв положение сидячее, воззрился на дядю исподлобья.

— А тебе-то какая разница? — пробурчал он. — Аль из твоего кошеля деньги беру? Своё трачу — сколько возжелал, столько и спустил!

— "Своё"… Не своё, а отцовское, щенок, — отрезал Раду.

— Щенок?! — вскричал Нандру, в ярости возгораясь.

Он заметался в кусте розмарина, силясь восстать; наконец, тяжело дыша, выпрямился во весь рост. Встав вплотную к Раду, он ткнул в него перстом, дрожащим от гнева.

— Ты кого щенком нарек, дядька?! Отец воротится — я ему всё поведаю! Он мне слова супротив не молвит, а тебя на место поставит! Ты в дому сем — никто! Дед мой оставил сие жилище отцу моему, а не тебе!

Раду молниеносно ухватил Нандру за грудки.

— Повтори! — прогремел Раду.

Нандру уже отверз уста, дабы изрыгнуть дерзкое слово, но Маги, стремительно сбегая по ступеням, запричитала:

— Господи Иисусе, Пресвятая Дева Мария! Что творите вы, окаянные?! Уймитесь, заклинаю вас, уймитесь! Отпустите его, господин Раду, ради всех угодников Божиих! — металась она подле них, размахивая руками, аки птица, что бьёт крыльями, силясь заслонить птенца от беды. — Грех ведь дитя бить, грех великий!

— Дитя?! — взревел Раду.

Он разомкнул персты, а в следующий миг с силою толкнул Нандру к крыльцу — так, что тот едва не повергся на ступени.

— Ступай в дом! Живо, доколе ещё владею собою! — рявкнул Раду и с отвращением сплюнул на землю. — Дитя…

Горько-сладкий поцелуй
A.A.T.T.A